Офицер безопасности, чьего имени Инцелл до сих пор не знал, представил вошедших:
– Это Данциг, – он кивнул на того, чей взгляд, казалось, может прожигать металл, – а это, – кивок в сторону второго, – Гданьск. Успешность твоих действий во многом будет зависеть от того, насколько внимательно ты будешь их слушать.
Инцелл, не зная, что ответить, просто кивнул.
Данциг заговорил глубоким, певучим голосом:
– Вы, полагаю, уже в курсе происходящего. С каждой последующей секундой мир приближается к точке невозврата, за которой выродившаяся популяция людей уже не сможет собрать даже один полноценный город, чтобы потом размножить привычную цивилизацию на другие участки планеты.
– Как мне сообщили, вы уже в курсе того, какова ваша роль в предотвращении такого сценария, я прав?
С трудом осознав произнесённое близнецом, Инцелл ответил:
– Почти. Как я понял, мне нужно будет делать за вас грязную работу, потому что вы не справились.
Он мельком взглянул на Степану. Девушка переводила взгляд исподлобья с близнецов на офицера охраны и обратно. Она не обратила внимания на его уклончивый ответ. Это выигрывало ему время до момента, когда ей всё-таки придётся сказать правду.
Его резкий ответ никак не отразился на лице близнеца. Миндалевидные глаза смотрели прямо внутрь черепной коробки Инцеллада, как будто пытались отыскать в нём что-то, чего не могла подсказать логика и психологический анализ, который тот, безусловно, проделал в первые же секунды, как только его взгляд упал на Инцеллада.
– Я понимаю вашу иронию. Вы иронизируете над тем, что вы развивались в плохих условиях, а когда случилось нечто опасное для самой влиятельной группы в популяции, вас нашли и выдернули из прозябания, чтобы помочь этой группе сохранить своё положение, – такие вещи сложно принимать как должное.
Это была игра. Такие банальные слова едва ли могли нести прямую смысловую нагрузку, Данциг проверял его на что-то, но на что – Инцелл не имел представления. Раз так, он решил отвечать только в контексте разговора, как если бы перед ним был привычный для него коллега по студии.
– Очень проницательно.
– Полагаю, вас не подбодрит тот факт, что вы были помещены в такие условия не из-за ненависти к вам лично – то были издержки миропорядка…
– Мне без разницы, по какой причине меня держали на цепи! – выпалил он и тут же пожалел.
Вдруг он нарочно его злит? Прикидываться, что он общается с коллегой, было невозможно, слишком велика была его обида на этот мир.
– Мои родители – там…
– Они здесь, – пробросил офицер охраны как бы невзначай, как будто это было нечто маловажное.
Мысль о том, что родители не где-то в разверзшейся трещине и не под стеной цунами, а здесь, за несколькими слоями металла, кольнула так остро, что он на секунду забыл, как дышать.
Инцелл посмотрел на него, потом на Данцига. Близнец стоял непоколебимо, как выдающаяся статуя из тех, что он видел в Москве, только без похабных надписей и сделанный из плоти и крови.
Он понял, что они хотят вытянуть из него мотивацию, что это тоже какой-то тест, наподобие того, который он проходил в этой же комнате сразу по прибытии, но, как и с тем тестом, он не знал, в чём тот заключается и на что, собственно, его тестируют. Единственная вещь, которая была более-менее ясна: его изучают не на предмет непосредственных реакций, а на что-то другое – глубинное, что читается между слов и между жестов и мимики.
Это его чуть успокоило. Он снова попробовал вести себя так, словно вокруг были коллеги. Говорить следовало то, что он говорил бы в привычной обстановке стриминговой студии.
– Я хочу их увидеть.
– Увидишь, – сказал офицер в сером.
В его глазах впервые промелькнула эмоция. Это было злорадство. Инцелла поразило, что взрослый человек может испытывать подобное, тем более когда речь идёт о чужих родных. Видимо, за годы грязной работы он научился не просто отстраняться от плохих эмоций, как делали стримеры, а получать от этого удовольствие. Хотя, возможно, Инцелл просто слишком хорошо думал о взрослых людях, и тот всегда был таким. Похоже, он только что впервые в жизни испытал глубокое презрение к человеку. Офицер больше не казался ему страшным: в глазах Инцелла этот человек, от которого сейчас зависела его жизнь и жизнь его близких, выглядел маленьким и жалким, потому что существовал только в системе насилия, был орудием предательства и расправы в руках тех, кто когда-то захватил эту станцию у предыдущих хозяев.