Ему показалось, что офицер считал это в его взгляде. Инцелл нарочно не отвёл глаз от лица человека в сером, а затем спокойно перевёл взгляд на Данцига.
– Объясните мне всё, – сказал он тише, чем собирался, но в голосе прозвучала сила.
Не меняясь в лице и тем же спокойным голосом, близнец заговорил так, словно его прервали всего секунду назад:
– Инцелл, твоё сознание уникально, ты даже не представляешь насколько. Ещё на заре создания сильных ИИ кое-кто догадался, что абсолютной лояльности от разумной, но никак не связанной человеческими привязанностями сущности ожидать не стоит. Кое-кто сообразил, что потушить этот пожар можно зеркальным способом, и люди начали искать среди себя того, кого можно было бы подключить к машине, чтобы совладать с ней, если в какой-то момент ИИ станет опасен. Но тогда амбиции и финансовые интересы не позволили довести начатое до конца. Те, кто вкладывал в это деньги, хотели как можно скорее получить прибыль, а те, кто создавал сверхмощный искусственный разум, были ослеплены погоней за мечтой, они работали как фанатики, не замечая ничего вокруг, их интересовал только результат. Те, кто в какой-то момент понимал, что они делают, просто уходили: они не могли повлиять на процесс.
– Позвольте угадаю, – едко встрял Инцеллад. – В какой-то момент к идее вернулись?
Он хлестнул взглядом по стоявшему за спиной Данцига его молчаливому близнецу.
– Да, – просто ответил тот. – Мы – нечто, что невозможно до конца понять, не являясь нами. Биологический компьютер, способный решить задачу.
– И почему вы её до сих пор не решили?
Вперёд выступил второй брат, на очень короткое мгновение собрал фокус взгляда на Инцелладе, после чего взгляд тут же провалился вглубь его черепа.
– Один из нас не может жить без другого, – произнёс Данциг.
«То есть все эти разговоры про мою уникальность и прочее – враньё, решение всегда было у вас в руках?!» – хотел крикнуть Инцелл, но не стал, чтобы не провоцировать подозрения Степаны.
Близнецы хотели жить. Как и все остальные. Как и он сам. Но, видимо, после решения проблемы Трухану и людям с ним очень хотелось сохранить близнецов при себе, поэтому им поручили найти кого-то, кто мог бы их заменить. Инцелл предположил, что с этой задачей они, вероятно, справились.
– Мы узнали, что Весельчак учится на мозгах детей, – продолжил Данциг. – Мы пытались найти кого-то среди них, но, когда проанализировали то немногое, на что человеческих ресурсов ещё хватало, поняли, что контроль полностью потерян. Он заменил собой всё. Он был и светом, и его отражением. Он был актёром и зрителем, участником истории и её летописцем. Не осталось ничего, что не было бы его прямой креатурой или отражением, свободно пляшущим с его позволения.
Слушая и с ужасом осознавая картину падения человечества, Инцелл краем сознания зацепился за какую-то деталь. Он стал разматывать и нашёл странной резкую перемену в манере речи Данцига: тот заговорил чуть быстрее и как будто нарочно подыгрывал ему, когда разговор входил в опасную зону, где Степана могла понять, в чём дело, раньше, чем он подберёт для этого правильные слова. Близнец играл с ним, манипулировал, нарочно подходя к этой черте и тут же удаляясь.
Но вслух он сказал:
– Вам не кажется странной такая беззаботность? Я имею в виду, что всё это хотя бы отчасти было несложно предсказать и подстраховаться.
Глава охраны положил ладонь на столешницу, но Данциг проигнорировал этот жест, что косвенно свидетельствовало о реальной субординации.
– Ты ведь уже и сам всё давно понял, не так ли? Эти риски были учтены с самого начала, просто меры защиты были приняты не для всех, – он обвёл рукой пространство вокруг. – Здесь безопасно. Построенный на принципах работы гравитации механизм, сердце станции, полностью изолирован от влияния какой-либо электроники.
– Только вот машина добралась даже до физических законов, – резко сказала Степана.
– Сосредоточьтесь! – рявкнул охранник. – К обсуждению только того, что нужно делать, а не кто тут виноват!
Инцеллу захотелось съязвить: тот сменил хозяев, предав доверие предыдущих, но он смолчал.
Предупреждая следующую реплику офицера, Данциг поднял руку. На этот раз в глазах охранника уже откровенно мелькнула злоба, его гордость была задета. Данциг спокойно продолжил:
– Те, кто отдавал приказы тогда, уже их не отдают.
Для Инцелла эти слова ничего не меняли. Всё это место было единым целым, а внутренние дворцовые перевороты никак не меняли политику станции по отношению к Земле. Ему не хотелось выяснять, кто, когда и зачем отдавал приказы, результатом которых стало его прозябание и искусственная разлука с семьёй. Вспыхнувший гнев требовал выхода, он с трудом разжал челюсти и произнёс: