– Давайте уже к делу.
– Так мы и говорим о деле! – чуть повысил голос Данциг. – Тебе не любопытно знать, как мы тебя нашли, раз всё контролирует Весельчак?
Было неинтересно. Он только неопределённо дёрнул головой.
– Наши агенты на Земле обнаружили раненого в голову молодого стримера, который воспользовался медуслугами местной больницы. Людей там немного, поэтому отслеживать такие вещи можно вручную, прямым наблюдением. Аномалию выявили почти сразу: твой скан не пополнил базу данных Весельчака. Его шпионская программа подала сигнал об аномалии. Медицинское оборудование работало в штатном режиме – лечило твоё тело, но твоя личность не была идентифицирована Самим.
Инцелл закусил губу. Что-то не сходилось.
– Трухан сказал мне, – он задумался, формулируя, – что мы все уже были отсканированы. Все стримеры, или кто там ещё на Земле остался, – это отбраковка, те, кто по какой-то причине не подошёл для его тренировки. Он должен был знать обо мне давно.
Данциг некоторое время помолчал.
– Ты, возможно, решил, что твои особенности – это дар. На самом деле фундамент твоего самотождества представляет собой застывшую на ранней стадии патологию. Шансы, что нейросеть твоей личности, то есть ты сам, пойдёт по сломанному пути, были гораздо выше, чем у остальных. У детей мозг не настолько развит, чтобы траектория развития личности довела их до той точки, где начинается экспоненциальный рост. У большинства процесс идёт по почти прямой линии, с небольшими отклонениями. А у некоторых в сознании раскрывается язва. То, что я описал, может привести, и чаще всего приводит, к психическому расстройству. Кого-то раньше, кого-то позже. Но иногда, в крайне малом проценте случаев, края этой ментальной язвы запекаются, и она становится как бы воротами в глубинные слои психики, куда человек может заглянуть за бесконечным количеством вероятностей и вытащить оттуда идею, которая нормальным людям покажется безумной, но в итоге приведёт к прорыву в какой-то области. Так появляются гении.
– И в чём же я гениален?
– Ты – ни в чём. Но эта язва в тебе есть, и именно она делает тебя невидимым для Весельчака. И… Опасным.
– Тогда почему он его не убил? – спросила Степана.
– Он попытался.
Инцелл со Степаной переглянулись. Ответ пришёл мгновенно, но всё равно казался невероятным.
– Старшаки?
– У них ведь тоже импланты, – напомнил Данциг. – Слабые, разложившиеся люди, оболочки. Их безумием при желании можно управлять.
Инцелл снова полуосознанно заметил, как увеличилась скорость речи Данцига: интонации стали неровными, как будто тот не вполне контролировал, что именно хочет подчеркнуть.
Инцеллу было страшно продолжать разговор. Они вновь подошли к той черте, за которой то, что от него требуется, будет произнесено вслух. Он не знал, как выяснить, что конкретно должен делать, не задавая прямого вопроса. Он украдкой взглянул на Степану, опасаясь, что она уже догадалась, ведь они уже говорили о его сознании и обо всём этом. Её лицо было напряжённым, но не более, чем в момент, когда они сюда вошли. Видимо, из-за общего перегруза подозрение в её голове ещё не созрело.
– Как?.. – Инцелл запнулся. – Как мне… действовать? Там.
Близнец, кажется, понял его опасения. Подыгрывал он или манипулировал, Инцелл точно не знал, но недоверие ко всем этим людям подталкивало его к мысли, что им всё-таки манипулируют.
– Ты должен просто остаться собой, – ответил Данциг.
Темп речи настолько ускорился, что слова почти вылетели вместе со слюной.
– Там кто-нибудь был?
Некоторое время Данциг молчал, прикрыв глаза. Инцелл обвёл взглядом всех присутствующих в комнате обитателей станции. Было приятно увидеть, как начальник охранки, пусть всего на секунду, но всё же отвёл взгляд.
– Были эксперименты, – наконец сказал Данциг.
– Полагаю, не слишком удачные?
– Это как посмотреть. Любой результат эксперимента – это результат, – уклончивость ответа говорила о многом.
– Что было не так?
Данциг совсем чуть-чуть улыбнулся.
– Чисто технически личность после полного копирования какое-то время пребывает в стадии некоего лимба, вроде сна, от которого можно пробудиться усилием воли. Но ни у кого этой воли не оказывалось. Довольно быстро цифровой контур человека распадается, и остаются массивы данных, поддающихся произвольной разбивке на количество фактов, близкое к бесконечному.