В последние доли секунды он зажмурился и резко вдохнул…
В носу образовалась пробка. Резкий рывок жидкости заставил её затвердеть.
Вероятно, он уже потерял сознание, потому что не помнил, как наладил дыхание. А когда очнулся и понял, что дышит, на секунду обрадовался. Значит, он ещё жил.
Но следом за краткой эйфорией накатила волна разочарования. Раз он жив, значит, та страшная трансформация была ещё впереди. Впереди ещё несколько минут, может, часов ожидания неизвестности.
Тело спокойно левитировало в прозрачной жидкости, внешне неотличимой от воды, застыв ровно по центру, в равном удалении от всех стенок. Осознавать, что он дышит водой, было трудно, и иногда мускулатура дыхательных мышц давала сбой: он вдыхал слишком резко, и жидкость твердела в дыхательных путях.
Хотя он уже пережил страх смерти и фактически акт умирания, ожидание новой смерти всё равно было тягостным. Будет ли ему больно, выключат его и включат в другом месте, как он будет себя чувствовать и всё осознавать?
Что-то коснулось его головы. Он инстинктивно дёрнулся, голова оказалась зажата отвердевшей жидкостью. Когда отвердение прошло, аккуратное касание повторилось, на этот раз точек касания было больше.
«Началось», – подумал он.
Шли минуты. Новые ощущения не приходили. Сквозь стекло ему было видно, как близнецы и Трухан водят руками над тумбой с панелью управления. Сил на страх не осталось. Его начало клонить в сон. Эмоциональное истощение из-за неоднократно пережитого страха смерти, из-за встречи с родителями, из-за боли расставания со Степаной и её отчаянной и наивной попытки его вытащить дало о себе знать. Мозгу требовался отдых.
Но ему хотелось оставаться в сознании. Инцелл стал шевелить пальцами и конечностями, прогоняя дремоту. Это не помогло. Сознание словно таяло, он не мог бороться со сном…
Он понял, что всё уже происходит, что он «перетекает» куда-то, если это сравнение тут уместно. Истончение личности ощущалось через потерю контроля над телом – он больше не мог шевелить ничем, как будто не хватало энергии для подачи нервного импульса к мышцам, он таял. Процесс шёл нелинейно: в первые секунды он осознавал всё ясно, но потом место утечки словно расширилось, и Инцелл лишился тела.
Часть II Глава 15
Когда я очнулся, вокруг ничего не было. Вернее, было всё и сразу, но что именно это «всё» и когда именно это «сразу» — понять было нельзя. Слово «очнуться» тут вообще плохо подходило. Скорее то, что со мной произошло, было появлением, возникновением — любым словом, которое ближе всего к акту творения.
Это был я, я помнил себя, помнил всю свою историю и то, как оказался здесь, но всё же это был не тот я, который был до переноса сознания. Потому что «Я» включает в себя границы, где «Я» заканчивается, будь то тело или слова и поступки. Границы изменились. Другие границы – другое «Я».
Я ничего не видел, потому что «видеть» – это способность воспринимать отражённый свет через глазные рецепторы и последующая отрисовка картинки в мозгу. В моём новом пространстве не было не только света, но и рецепторов.
Понятие «знание» тут исчезло, потому что я буквально состоял из знания. Но тогда что такое «Я», если я просто совокупность знаний? Выходит, знание о существовании солнца – тоже я? Но даже «совокупность», сумма всех знаний – это тоже был не я, потому что самим этим рассуждением я разделяю своё «Я» и совокупность всех знаний. Это было для меня так важно, потому что тело – тоже часть нашего «я», его потребности и восприятия плотной нитью вплетены в разум. Я лишился этой части себя и остро чувствовал необходимость найти замену. Хотя «чувствовал», «испытывал потребность» ко мне уже не очень прилагались.
Я решил действовать прямо и начал анализировать себя с помощью вычислительных мощностей, на которых был записан. И чуть не исчез. За почти бесконечно малое количество времени до саморасщепления я понял, что беспредельный самоанализ равнозначен самоубийству. Направлять свой познавательный инструмент на себя самого полезно, только когда нужно найти конкретную поломку и починить её, но рассматривать самосознание как главную и единственную цель — это дорога к смерти, потому что незнание о наличии или отсутствии какого-то метазерна в первооснове «Я» и есть залог существования независимого сознания. Стопроцентная определённость – это не жизнь. Контролируемая наивность – один из краеугольных камней жизни.
Конечно, я помнил, почему стал таким. Не «оказался здесь», а именно «стал таким», потому что это «здесь» – для меня теперь слишком растянуто. Я не переместился куда-то, а перешёл в качественно иное состояние.