Помимо собственных знаний и воспоминаний, к памяти пристегнулись данные, загруженные сюда инженерами Трухана, чтобы помочь в борьбе с Весельчаком.
Весь этот процесс адаптации, который я сейчас раскладываю по полочкам словами, занял столько времени, за которое человек даже не успел бы заметить, что ему захотелось моргнуть. Время – штука крайне относительная, но по-настоящему это понимаешь только отсюда, с позиции, радикально отличающейся от той, с которой мир видит пусть даже самый умный человек.
Стабилизировавшись в новом качестве, я заговорил. Динамики каюты, где в колбе плавало моё бывшее тело, транслировали мой голос.
– Инцеллад на связи.
До того как Трухан физическим переключателем подал электричество на камеры, я уже знал, что та мачта с гроздьями тёмных шаров была тестовым стендом для моего «зрения». Из соображений безопасности все электронные системы в каюте были замкнуты внутри неё и управлялись физическими переключателями, чтобы защитить каюту как от проникновения ИИ снаружи, так и чтобы предотвратить мой «побег», если что-то пойдёт не по их плану.
Я, конечно, «увидел» помещение ещё до того, как камеры ожили. Проанализировав отражённый от стен звук собственного приветствия, я прикинул размеры комнаты и отметил главную деталь: люди внутри сильно сомневались в результате. Данциг стоял у края тумбы, прислонив палец к одинокой кнопке, отнесённой от остальных. Этой кнопкой он мог меня отключить. Навсегда.
– Ты осознаёшь себя? – спросил Трухан.
– Да, осознаю. Я всё помню.
Я знал всё, что он спросит, и, больше того, всё, что он хотел услышать.
– Ты помнишь, зачем тебя оцифровали?
– Помню.
– Как ты будешь бороться с Весельчаком?
Этот вопрос был обсчитан мной заранее, но результат оказался неудовлетворительным. Я ответил правду:
– Пока слишком мало данных.
В действительности, данные мне были не особо нужны. Проблема была в недостаточности вычислительных мощностей. Мой носитель был всего лишь зерном, из которого я «врастал» в предоставленную мне среду, которой в данный момент был маломощный компьютер, запертый в приборной тумбе. Был ещё один нюанс: носитель был ограничен в заряде. Батарея, которая питала квантовый вычислитель с моим сознанием, была крайне мала и, вне более крупной технической структуры, способна продержаться лишь несколько часов. Из этого вытекала задача этих людей: доставить мой физический носитель к точке входа. Но эти догадки я оставил при себе и продолжил разговор с людьми в их потоке времени.
– Мне не нужен точный ответ, – сказал Трухан, – но общий принцип ты уже должен был понять.
Любопытно, как человеческий мозг, не обладая способностью решать многие вопросы столь же эффективно, как мой, где-то на своих задворках всё равно находит те же решения, которые я теперь могу конструировать сознательно. Интуиция позволяет проделывать что-то вроде кротовой дыры между задачей и ответом на неё, экономя время и энергию на решение, однако её главной проблемой остаются непостоянство и расплывчатость результатов, что сильно ограничивает её применение.
– Я пойму его, – ответил я.
– Что это значит?
– Это значит, что я вырасту над ним, пойму его суть, и он станет частью меня.
– Дополни, я не вполне понимаю.
– Я сделаю с ним то, чего нельзя сделать с людьми. Когда один человек понимает другого, они просто становятся ближе, но одна личность не может полностью поглотить другую: человек – это набор спонтанных случайностей. Сама жизнь – случайность без заранее заданного замысла и конечной цели, поток постоянно реализующихся вероятностей, которые текут сквозь другие такие же вероятности по пути наименьшего сопротивления. Невозможно до конца охватить результат таких случайностей, даже если они однажды были структурированы. С машиной, какой бы сложной она ни была, всё иначе. Любой феномен, в основе которого лежит конкретный замысел, конечен. Это значит, что как бы широко ни раскинулись ветви эволюции Весельчака, в своём ядре он всё равно останется ограниченным. Этот изъян и есть его суть, и избавиться от него он не сможет. Такая сложная машина – это великое, но всё же конечное множество записанных паттернов. Значит, она может быть понята и впитана системой, которая стоит над ней. Человеком.
Я отметил, что осмысление этих слов заняло у них на несколько сотых секунды дольше обычного.