Повсюду был полумрак. В таких декорациях, вероятнее всего, погибли динозавры: сплошной пепел и почти ночная тьма. Вместо постоянства смены времён года пришло постоянство темноты.
Вход в вычислительный центр должен был быть рядом, но это не вход в привычном понимании слова – всё пространство вокруг могло оказаться частью комплекса, той, что была на поверхности. Комплекс «Звёздные Врата» строился, как и большинство подобных систем, с чётким делением на два уровня: наземный – где находятся службы, обслуживающие ядро, – и собственно вычислительные мощности, ради которых всё это и возводилось, спрятанные под землёй ради безопасности и контроля температуры. Обслуживающие системы, например система охлаждения, большая часть которой расположена на поверхности, теоретически могли стать воротами в мир Весельчака, но всё, находящееся наверху, было руинировано до степени груд металлолома и обломков, так что наш путь лежал под землю.
Скромные возможности моего лупоглазого робота-носителя не позволяли с точностью определить даже координаты, где мы находились, – я просто считал расстояние, на которое удалялся от транспортника, координаты которого мне были известны, и сверял направление относительно него.
Переваливаясь по окрестностям, я заметил полуразрушенный дом с выдающейся в некогда ухоженную лужайку террасой. Сейчас и дом, и лужайка были покрыты пеплом. Признаков жизни не было. Не буду описывать, почему решил подъехать ближе: цепочка рассуждения была бы слишком велика, настолько велика, что не поместилась бы в человеческий фокус внимания, – иными словами, речь об интуиции. Микрофоны и старенькие камеры не сняли сколько-нибудь значимой информации, но мои воспоминания о том, как я в студии мечтал переехать в дом на природе, подтолкнули меня проверить это место. Я подъехал и остановился перед окнами фасада.
Мои двуногие конвоиры, видимо, тоже не знали, куда именно нам надо двигаться, поэтому топали за мной, на ходу разглядывая бумажные карты, сделанные из невыбеленной массы, взятой из аппаратов для формовки одежды.
– Здесь ничего не будет, – донёс до меня внешний микрофон.
Я промолчал. Я стоял и смотрел на дом. Снова не буду говорить почему. Конвоиры молчали, но я понимал, что нервы у них были на взводе.
Из дома вышел крупный мужчина с повязкой на лице, защищавшей дыхательные пути от частиц копоти, которая покрывала открытые участки кожи и всю его фигуру. На обоих плечах он нёс по тканевому свёртку. Мой анализ показал, что с высокой вероятностью в один был завёрнут взрослый человек, скорее всего женщина, в другом – ребёнок между восемью и десятью годами. Физически этот человек был очень силён, раз мог нести два тела, но движения выдавали высшую степень подавленности. Вязкость и поломанность шагов указывали на почти гарантированную готовность закончить жизнь в самое ближайшее время.
Он посмотрел на меня несколько секунд, мои конвоиры сделали шаг вперёд, а мужчина спустился с крыльца, положил тела в пепельный сад и, больше не обращая на нас внимания, пошёл в руины сарая и вышел оттуда с лопатой.
Я подъехал ближе к телам.
Мужчина приподнял ткань с лиц покойников, открылись искажённые спазмами лица молодой женщины и похожей на неё девочки. Смерть от недостатка кислорода, я вычислил это по цвету кожи и положению век. Эта сцена для человека открыла бы больше, чем любой график смертности. Отец семейства вогнал в пепел лопату с силой, явно избыточной для расчистки мягкого слоя. Он расчищал место для могилы, поднимая целые тучи пепла. Избыточная энергия в его движениях говорила о том, что он хочет израсходовать себя без остатка; такое яростное увлечение тем, что он делал, говорило ещё и о том, что он хочет отключить сознание, нырнув в убивающий тело труд. Я объехал его и направил сопла для выдува сжатого воздуха, которыми этот робот некогда мог чистить промышленные объекты. Двумя мощными струями я пробил слой пепла до земли. Мои конвоиры протёрли стёкла своих шлемов от выпавших на них вулканических осадков.