Мужчина замахнулся на меня лопатой, но застыл под прицелами пистолетов офицеров службы охраны. Я махнул им тонким щупом.
– Отойди от них, – процедил мужчина скрипящим сухим голосом.
Говорение спровоцировало сильный сухой кашель. Откашлявшись, он стал закапывать тела своих родных резкими, фанатичными движениями.
Он выкопал три могилы, в две уложил жену и дочь, третья осталась пустой.
Дождавшись, когда он закончил, я обратился к нему, параллельно выводя в пепле буквы с противоположной, скрытой от глаз моих конвоиров, стороны своего корпуса.
– Я – человек. Я ищу вход в это место, – слова я подкрепил широким жестом второго щупа.
– Вы уже нашли его, – сказал он и развернулся.
– Стойте. Мне это нужно, чтобы убить то, что вызвало всё это. Если поможете, вы отомстите за их смерть.
Мужчина резко остановился, после короткой паузы так же резко обернулся.
– Нет никого, кто виноват в том, что случилось, – он наставил на меня палец. – Если ещё раз посмеешь упомянуть мою семью, я тебя разберу на винты и разбросаю на своём дворе!.
Он больше не обращал внимания на моих конвоиров, он уже сделал, что хотел, и больше не намеревался жить.
– Есть. У всего этого есть направляющая сила. Она не присутствует в этом мире… Это что-то вроде бога, но мы можем до неё дотянуться и выключить её. Для этого нужно попасть в подземную часть того, что здесь раньше было.
Я понимал, что сейчас фактически вербую человека, который только что похоронил всё, ради чего жил. Это было похоже на одну из тех моральных задачек, что мне давали в обучающих модулях, только теперь цена выбора была не абстрактной.
Мотивация отомстить начала конкурировать с принятым решением лечь в могилу рядом с только что похороненными. Мужчина колебался. Я вновь поднял свободный щуп в воздух, сковывая внимание конвоиров.
В следующий момент я чуть развернул корпус, оставшись на месте, но открыв взгляду мужчины надпись на пепле: «ИХ ВИНА. УБЕЙ ИХ». Хозяин дома смотрел на слова, мои камеры не могли читать его лицо под слоями пепла и ткани. Только резко пересохшие глаза, в которых ранее блестела влага, донесли его решение за секунду до того, как он повернулся к остаткам своего дома и сказал:
– Идёмте. Я помогу.
Молча, тяжёлым шагом он шёл передо мной, потом обернулся, словно желал удостовериться, что я – не галлюцинация, и снова пошёл. Три пары ног шагали следом.
Раскрытая дверь подняла тучу пепла, мужчина скрылся за ней, я остался карабкаться на труднопроходимых для меня ступеньках. Когда я наконец пересёк порог, увидел его сидящим за деревянным столом в небольшой комнате с множеством окон, перечёркнутых ромбовидными рамами. Ткань больше не закрывала его крупное лицо с бороздами морщин. Он пристально смотрел на меня сквозь расстояние между входной дверью и комнатой, руки были под столом. В его внимании читалась сталь решимости. Вошедшие вслед за мной охранники привилегированного слоя человечества не могли знать, что означает стальной блеск его тёмных глаз.
Как и несколько минут назад, когда я стоял, закрывая корпусом начерченные втайне слова, я постоял в проходе, чтобы дать возможность скопиться людям позади меня, затем я быстро, насколько позволяла подвижная база моего корпуса, отъехал вперёд и в сторону, освобождая пространство между мужчиной и моими конвоирами. Несовершенные микрофоны донесли глухие звуки выстрелов и людские крики. На полу в прихожей лежало три тела, одно из которых пыталось шевелиться, прижимая руки к животу. Мужчина встал, подошёл к тому, что ещё двигался, и выстрелил в него из пистолета сквозь выставленную вверх руку.
Мужчина упал на одно из тел, словно намеревался бороться с покойником, слабые микрофоны донесли звук тяжёлого кашля. Он кашлял несколько минут, скрючившись на трупе в позе эмбриона.
Я стоял рядом, не пытаясь оказать помощи. Помочь я и не мог – не было лекарств; возможно, пригодилась бы вода, но сначала необходимо было дождаться окончания приступа. Лёгочная обструкция убьёт его быстро, но мучительно.
У меня ещё было время. Вероятность того, что о корректировке моего плана, следы которой сейчас лежали на полу, дойдёт до станции, была пренебрежимо мала. Связь не пробьётся сквозь атмосферные бури, а к моменту, когда может возникнуть угроза для Степаны и родителей, я буду обладать совсем иными возможностями.
Кашель наконец отпустил мужчину. Он поднялся, тяжело дыша, не оборачиваясь дошёл до стола и с грохотом сел. На столе лежало разряженное двуствольное ружьё, пистолет он убрал за пояс. Я подъехал к столу и завёл разговор, значительная часть сценариев которого была мне заранее известна.