– Меня зовут Инцеллад, я был человеком.
Мужчина не изменился в лице. Прочитав его эмоциональное состояние по грязному лицу и поступкам, я составил представление о его характере и знал, что моё признание его не удивит. Всё, на что были сейчас способны угасающие силы его воли и разума, – это удерживать в фокусе месть за умерших от асфиксии жены и дочери. Я мог предложить ему именно это. Образ их посиневших лиц заслонял большую часть его сознания, так что робот, заявивший, что он бывший человек, не вызвал у него реакции.
– Есть много вещей, которых вы не знаете об этом мире, но…
Мужчина поднял руку.
– Есть ещё другие? – спросил он.
– Есть.
– Как их найти?
– Помогите мне пройти в подземные участки Звёздных Врат.
– Там никого нет.
На лице мужчины отобразились признаки недоверия.
– Там есть то, что нужно, чтобы достать тех, кто это устроил.
– Я хочу разобраться с ними лично, своими руками! – почти прорычал он, и лицо налилось опасным багрянцем, едва проступающим сквозь наиболее тонкие слои сажи в местах, где он подвязывал платок.
Сила его организма помогла ему пережить свою семью, но недостаток кислорода и жирная взвесь вулканических частиц сказывались на нём: эмоциональные перегрузки вызывали обострение кислородного голодания.
– Как ваше имя? – спросил я.
Мужчина сжал губы. Ему всё это казалось тратой времени, но знание того, как достать тех, кто, по его мнению, виноват, давало мне над ним власть.
– Меня зовут Матео, – ответил он.
Цвет его кожи всё так же был скрыт слоем пепла, но имя дополнительно подтвердило догадку о части его профиля, составленного мной на основе места проживания, истории этой местности, а также англо-испанского пиджина, на котором он разговаривал.
– Матео, нам нужно пробраться туда. Я понимаю ваше недоверие, но если вы в самом деле хотите отомстить… – я сделал паузу. – То эти Звёздные Врата, точнее звёздная пыль и то, что лежит под ней, – ключ к отмщению.
Я мог бы сказать напрямую, что другого пути у него всё равно нет, но лишние слова сейчас только оттолкнули бы его.
Фраза о том, что выбора-то у него всё равно не было, осталась висеть в пространстве непроизнесённой. По крайней мере, я оценивал шанс того, что она прозвучала у него в голове, как высокий, хотя более качественный динамик с возможностью использовать различные интонации повысил бы шансы донести до него эту мысль.
Смертельная депрессия и взрывной темперамент сделали своё дело. В глухой, непроглядной муке, в которую был погружён этот мужчина, появился единственный канал, через который он мог выплеснуть свою боль, реализовать разрушительный потенциал, порождённый мироустройством, где никто ни на что не мог повлиять.
Фатализм, читавшийся в его лице с самого начала, даже когда он убивал моих конвоиров, остался, но изменилось его качество. Теперь он с той же неизбежностью принимал необходимость проникнуть в подвалы комплекса, с какой недавно принимал неизбежность смерти своей семьи в последние часы их жизни: не отвести меня туда он уже не мог.
Называть это жестокостью или манипуляцией нет смысла, поскольку я просто сместил тяжесть его горя из вегетативной стадии медленно убивавшей его депрессии в маниакальную преданность своему делу смертника.
Матео встал из-за стола и пошёл к присыпанному серым слоем комоду. Движения из тягуче-замедленных стали чёткими и выверенными: он горел.
Из комода он достал толстую кипу бумаг. Остатки высокой материальной культуры этой земли позволяли добывать подобные артефакты и пользоваться ими по тому же назначению, что и полтора века назад.
Матео разложил бумаги на столе: это были карты. Некоторые были напечатаны и отображали поверхность этой зоны вековой давности, но некоторые были схематично расчерчены карандашом: кто-то – возможно, сам Матео – разметил важные, на его взгляд, точки и обозначил маршруты к ним.
– Здесь, – сказал Матео и показал пальцем на один из значков, схематично изображавших ступени. – То, что тебе нужно.
Я обратил внимание на то, что на карте было несколько идентичных значков, и спросил его об этом.
– Это всё входы. Я не во всех побывал, но про этот знаю точно, что по нему можно дойти до большой железной двери. Остальные проходы завалены.
– Вы были в этом месте до или после того, как началась катастрофа?
Матео не знал, что всё происходившее в последние сотни лет было катастрофой; для него катастрофа локализовалась в последних нескольких днях, так что он прекрасно понял, о чём я.
– Есть риск того, что мы просто пройдём мимо и не заметим вход, – сказал он, – но если найдём его, попадём внутрь. Внутри всё сильно укреплено.