Он, как и я до переселения в компактный квантовый компьютер, ничего толком не знал о мире, поэтому не мог подобрать нужных слов, но интуитивно улавливал ситуацию верно. То, что он пытался описать, называется «защищено от ядерного удара»: под обычной входной группой располагается система спуска из армированного бетона и крепчайших слоёв стали. Это означало, что у нас были шансы попасть в серверную. Если отыщем вход в пепле.
Холодная, механистическая мысль сочла бы всю эту операцию провальной: здесь был минимум подготовки, минимум данных, и на всём сказывался дефицит технических возможностей. Но я не действовал механистически. Я полагался на вероятности, которые обычный компьютер, вероятно, отбросил бы ввиду низкого шанса на успех и ограниченности ресурсов. Это – интуиция. То, что я мог бы вытащить из глубины, будь в моём распоряжении большие вычислительные мощности. Та степень глубины сознания, которую давал маленький круглый квантовый компьютер в совокупности с процессором моего робота-носителя, позволяла проводить моделирование будущего на уровне, едва превосходящем возможности среднего человеческого интеллекта. Но сама природа устройства, в котором я был записан, сохраняла мою человечность в полном объёме, а потому та самая интуиция, развернуть которую не позволяли примитивные вычислительные мощности, была со мной.
Я сознательно брал риск, избегая линейного просчитывания, сохраняя открытыми максимум вероятностей, и это дало свои плоды.
Важно отметить эти довольно зыбкие признаки человечности – умение действовать вне поля предсказуемых последствий. Но иных признаков я дать не могу, потому что ничего не чувствую в простом биологическом смысле, а значит, чувства не являются чем-то неотъемлемым для человеческой природы.
Я дал согласие выдвигаться сейчас. Матео не предложил выйти завтра – видимо, был уверен, что мы доберёмся до нужной точки, пока не пропал зыбкий свет, едва пробивавшийся сквозь слои вулканической материи в атмосфере. Он слез в подпол, достал оттуда несколько коробок с патронами и контейнеры с прессованной пищей – в Москве я таких не видел, – последним он вытащил комбинезон из плотной ткани и резиновые сапоги, доходившие ему выше колена. Патроны он распихал по карманам и патронташу на поясе, контейнеры с пищей засунул в очень старый тканевый рюкзак, который закинул за спину. Закончив, он обмотал тканью лицо, снял со стены дырявую шляпу и надел её на голову.
Подойдя к двери, он спросил:
– Сколько у нас времени, прежде чем за тобой вышлют отряд?
– Со станцией нет связи. Они будут ориентироваться по времени. Вероятность того, что за нами вылетят в ближайшие сутки, маловероятна.
Я не стал говорить ему, что если мы провалимся, то никого ждать и не стоит. Но и сообщать, что в случае успеха за мной явится группа ликвидаторов, чью функцию должна была выполнить сопровождавшая меня команда, которую Матео расстрелял, я посчитал вредным для миссии.
Организм Матео был подавлен, после копания могил и ликвидации моего конвоя ему требовался сон, но он сказал, что готов выдвигаться сразу. Тяжело поднявшись со стула, он взял двустволку, перезарядил, повесил на плечо и закинул за спину. Потом вставил четыре отстрелянных патрона в обойму пистолета, убрал его в кобуру на поясе. Затем он обшарил покойников, забрал у них мешки, распотрошил их, вытащил патроны и воду. Патроны подходили только для их оружия – шарики из сверхтвёрдого пластика, такие в случае стрельбы на станции не повредят её обшивку. Он взял один из их пистолетов, убрал в свой рюкзак. Тяжёлым шагом, подойдя к шкафу в прихожей, достал оттуда рулоны – это были карты. Некоторые он разложил на столе, свернул обратно несколько из них и небрежно засунул в рюкзак так, что их концы торчали наружу.
– Идём, – сказал он с одышкой.
Пока я скатывался по ступеням крыльца, стараясь не уничтожить свою ходовую часть, Матео встал напротив свежих могил, уже присыпанных пеплом. Он прощался. Прощался не только с покойными, но и с этим местом. Третья могила останется пустой.
Темнело. Приборы показывали почти невозможное: под нами шли подземные толчки. Это было почти невозможно, потому что зона, где мы были, находилась далеко от известных сейсмоактивных районов, но тем не менее внизу шла сильная тектоническая активность.
Мы двигались как два судна, разрезая пепельный океан, застревая и иногда даже падая – там, где сугроб из пепла скрывал яму или кочку. Добрались до почерневших деревьев, высаженных в правильном порядке, под ними было меньше пепла. Матео сел под одним из них, достал флягу, стал жадно пить, закашлялся. Воду он не экономил – явно не рассчитывал на обратную дорогу. Он достал карту и показал пальцем.