Но если он прямо сейчас умрёт, этот путь будет напрасным. Без человеческих рук я не попаду внутрь и вряд ли у меня что-то получится с подключением к подземной инфраструктуре, ведущей к Весельчаку.
Я подъехал, зацепил его обоими манипуляторами и, сжигая ресурс ходовой части, потянул к бетонной лестнице.
У основания лестницы, проделав путь вниз, опираясь о бетонную стену, Матео стал разглядывать обнажившуюся из-под пепла стальную дверь. Трясущимися чёрными пальцами он стёр слой сажи в местах, где могли быть петли и электронный замок, но на их месте оказались блямбы неровных следов сварки.
– Встань сзади, – сказал я ему. – Подопри и постарайся не упасть.
Матео, пошатываясь и прикрывая рот, обошёл меня в узком пространстве, спиной прислонился ко мне, а ногами упёрся в нижнюю ступеньку.
Я использовал хрупкие свёрла для того, чтобы продырявить сварочные швы в местах, где дверь соединялась с вмонтированной в бетон металлической рамой, вставил туда обшитые металлом шланги для продува и стал закачивать внутрь воздух. Анализ материалов и методов сварки и сама входная группа показали, что объект изначально не задумывался как военный, так что определённые меры предосторожности, хоть и были предприняты, но не дотягивали до тех, которыми пользовались военные прошлого. Прогноз использования метода воздушной компрессии для взлома механизма двери показывал высокий шанс на успех в совокупности с разрушением компрессора в моём корпусе и разрывом шлангов.
После пяти минут закачки компрессор вышел на предельную мощность. Шланги затвердели и стали хрупкими из-за избыточного давления. Дверь не поддавалась. Если бы в мой корпус были вмонтированы лучшие микрофоны, я бы мог рассчитать момент, когда стоило чуть скорректировать тактику взлома, но звуковых данных у меня не было, поэтому я просто увеличил напор воздуха, вводя лёгкий компрессор, предназначенный для уборки и простого продува механизмов, в состояние терминального износа, и довёл давление в полостях примыкания двери к раме до уровня, который наконец вырвал толстый сэндвич из стали и прочих изолирующих материалов.
Взрыв произошёл в нескольких местах, поэтому дверь не вылетела нам навстречу, а сложилась к центру своей площади. Но компрессор, расположенный в задней части моего корпуса, тоже взорвался. Удар приняла спина Матео, он содрогнулся, и я отчётливо услышал треск костей и суставов в его теле, расположенного под углом между моим корпусом и лестницей. Это было плохое положение, чтобы встречать такой удар.
Я убрал дверь и отъехал вперёд, поймав свалившееся сзади тело Матео. Робот, в котором я пребывал, не имел нужных датчиков, чтобы точно определить состояние человеческого тела. Просветив кровеносные сосуды на его шее мощным фонарём в упор, оставившим лёгкий ожог на его коже, я увидел слабую пульсацию и движение крови. Матео был ещё жив, но без сознания, а потому нефункционален. Я затащил его на несколько метров вглубь коридора и оставил на полу.
«Холод, сырость и запах плесени», – так должен описать пространство вокруг человек. Я ничего этого не чувствовал. Вместо этого я фиксировал влажность, температуру и состав воздуха в цифрах.
Человек, которого я оставил лежать на полу позади себя, не просто мстил за свою семью. У нас не было времени поговорить, но то, с каким упорством он действовал, как, разваливаясь на части, шёл вперёд и совершал поступки, которые, разрушая его тело, приближали меня к решению задачи – выключению Весельчака, говорили о том, что за простой местью стоит кое-что ещё. Он, как и я, уже родился в мире, где не было общества, не было правительств, он ничего не знал о том, что происходит дальше, чем в десяти километрах от его жилища. Но интуиция подсказывала ему, что, помогая мне, он каким-то образом спасает тех, кого ещё можно было спасти. Такое намерение легко использовать, и наверняка в прошлом таких людей использовали дурные люди, обещая в качестве цели мир и процветание народам, но вместо этого ввергая их в непроглядную тьму тирании, из которой те не видели выхода. Но я не обманывал этого человека. Я в самом деле мог уничтожить то безликое зло, которое заполнило собой всё, что человек мог помыслить, и даже то, что человеческий разум помыслить не в состоянии.