Череда ломаных бетонных коридоров вывела в полусферическую камеру, центр которой запирался огромной круглой дверью. Даже будь в моём корпусе мощный промышленный плазменный резак, его ресурса не хватило бы, чтобы проделать в ней проход. Но в отличие от наружной двери, здесь сбоку была работающая электрическая панель.
Я подъехал к двери, разворотил контактную площадку, и тонкий контакт из моего корпуса протянулся к проводке. Я вошёл в сеть и впервые столкнулся с другой цифровой сущностью. На меня обрушился град информационных иголок, который должен был повредить код и вывести из строя несложную, в сравнении со мной, цифровую систему, но для меня это было как изучать агрессивную бактерию под микроскопом. Я специально скормил агрессору приманку, чтобы посмотреть на его способность к адаптации, и выяснил, что это был не Весельчак, и даже не его порождение. Ответ программы после пожирания приманки изменился, но это был не тот уровень, которого ждёшь от адаптивной системы. Реакции локального защитника были прописаны заранее, видимо со времён постройки всего комплекса, местные алгоритмы, если и обновлялись, то уже очень давно. Логика была той же, что на космической станции: изоляция защитной программы для недопущения проникновения изнутри или извне, но эта же логика вела к быстрому устареванию. Впрочем, будь защитник сделан хоть сегодня, он бы не представлял для меня угрозу. Это в физическом мире я был крайне уязвим из-за нарочно выданного мне примитивного носителя, но в цифровом мире я был богом.
Я съел мелкую программу, получив таким образом представление о мышлении людей, создававших её. Повинуясь моей команде, стальные стержни втянулись обратно в диск двери, затем раздалось шипение – это специально заготовленный внутри воздух заполнил вакуум, дополнительно удерживавший этот заслон на месте, на этом аппаратная часть открытия двери была завершена. Но открыть эту дверь можно было только физической силой. Массы моего носителя было для этого недостаточно, а гусеничная база не позволяла создать упор, чтобы сделать из моего тела рычаг и открыть дверь таким образом. Предусматривалось ли это как ещё один эшелон защиты или было просто неудачным для меня стечением обстоятельств – значения не имело. Здесь была нужна мускульная сила, а единственный человек, способный создать нужное усилие, лежал, возможно мёртвый, несколькими сотнями метров позади.
Я развернулся и въехал в коридор. После нескольких десятков метров микрофоны зафиксировали ритмичный шум, раздающийся независимо от моих подвижных частей, изрядно потрёпанных и изношенных за время короткого путешествия. Характер звука было не определить, но он не мог быть ничем иным, кроме шагов человека. Я вернулся обратно в полусферическую камеру и стал ждать.
Человек шёл медленно, ожидание длилось почти час. Периодически шаги прекращались, доносился звук кашля. Коридор был довольно узким, но даже если бы я добрался до него, вряд ли ресурса моей ходовой части хватило бы для того, чтобы довезти Матео на себе. Кроме того, если он упадёт, это будет значить, что он не в состоянии открыть эту дверь.
Однако Матео справился.
Он вышел в камеру, где я ожидал его, прищурился в тусклом жёлтом свете ламп, подошёл ко мне.
– Куда нам дальше?
Между словами он делал паузы для сиплого вдоха.
Я показал на дверь:
– Она открыта, нужно потянуть.
Он подошёл и, не давая себе передохнуть, вцепился в стальные ручки, отклонил корпус назад и стал медленно переставлять ноги вслед за плавно движущимся громадным диском.
За ним было пространство, похожее на музей. Стояли очень старые столы, стулья, картотеки с бумагами, ручки и карандаши. Это было похоже на музей эпохи около двухсотлетней давности.
Внутри Матео спросил, что всё это такое. Я включил освещение на своём корпусе, чтобы ему было лучше видно, аккумуляторы были почти разряжены, но мы были близко.
– Изначально – техническое помещение.
– Откуда ты знаешь?
Необоснованный интерес к незначительным деталям свидетельствовал об угасании когнитивных функций его мозга.
– Бумажные носители. Они уже почти не использовались после постройки этого комплекса.
– Зачем это им было нужно?
– Пытались экстренно решить проблему, которую сами и породили.
Для его ушей это звучало убедительно, но на самом деле я точно не знал, почему тут было столько полок и ящиков с файлами, забитыми бумагой разных форматов. Возможно, проблема, венцом которой был Весельчак, была осознана людьми гораздо раньше. Причина, по которой люди не ограничили рост саморазвивающихся неорганических систем, скорее всего, заключалась в поражении той партии, которая выступала за такое ограничение. Об этом не было данных в моей новой памяти.