Он был в постели. Пахло деревом. Запах был стойким, что указывало на его искусственность. Попытка задёшево создать иллюзию уюта. Тут не было никакого дерева, просто его психологический портрет выдал системе информацию о полезности запаха древесины для его психического комфорта. Инцелл знал, что чем раньше его отсюда выпишут, тем меньше студии придётся за него платить. Автоматические параноидальные мысли быстро утомили его, головная боль действительно начала стучаться сквозь блокаторы. Иногда казалось, что сам имплант подбрасывает ему такие мысли, чтобы заодно проверить целостность его сознания.
Инцелл пошевелил конечностями, они отозвались вяло. Но это было уже хорошо. В вене стоял катетер, торчали трубки. Он ещё раз дал усилие, теперь только в ноги, те послушно согнулись и разогнулись, но при попытке привстать сознание помутнело, поле зрения сжалось, полетели яркие мушки. Только впрыск какого-то вещества через катетер оставил его включённым. Из скрытого динамика раздался голос. Причём, судя по живым ноткам, это был реальный человек – компания не скупилась на лучших аниматоров, пока был шанс сохранить его высокий товарный потенциал.
– Добрый день, Инцеллад Дьюпетарович. Я представитель службы заботы о клиентах Медицинской службы.
«Имени он не назвал», – подумал Инцелл. Мелкая деталь, но почему-то его зацепило. Живой голос должен был дать ему чувство заботы, участия живого человека. Дешёвый трюк. Неужели они сами не понимают, что это отталкивает людей? Или действительно богатые воспринимают такое обращение за чистую монету, и фальшь способны распознать только обитатели дна, как он? Хотя его чутьё могло быть обострено из-за профессии, ведь он сам в каком-то смысле делал то же – менял эмоции на деньги, только тут человек делал это голосом, а не прямой трансляцией.
– Спешу информировать вас о том, что вашему здоровью ничего не угрожает, и вы скоро снова сможете заняться обеспечением своего будущего, – приторная духоподъёмность его слов вызывала злобный зуд, – мы бережно поставим вас на ноги, и уже завтра утром вы сможете вернуться в надёжное и уютное прибежище таких же молодых и талантливых кочевников современности, как вы сами.
Уют и чувство принадлежности к своим. Купиться на это может кто угодно – вопрос лишь в правильно подобранных сатисфаерах для верно определённых зон. А ведь это всё равно работает, даже если ты раскусил словесное почёсывание.
Значит, они не потешные рабы, а талантливые кочевники современности.
Голос продолжал:
– Вы пролежали у нас два дня, Инцеллад. У вас был ушиб левого виска. Гематома немного залезла в мозг, но мы всё поправили. Ткани в порядке. Головокружение, которое вы только что ощутили, – эффект лекарств, а не травмы.
Инцелл решил, что это всё, что ему сообщат, но голос снова заговорил:
– Кстати, к вам тут одна особа направляется. Скоро будет здесь. Мы не хотели её пускать, но она была настойчива.
Ясно, их сканеры показали, что чьё-то присутствие ему будет полезно.
Не желая верить в очевидное, он всё же ощутил свой пульс у себя в горле.
Инцелл очень хотел спросить, кто к нему идёт, но он и так знал, а также знал, что они знают, а возможно, и знают, что он всё равно хочет спросить, и всё же так давило на его эмоции, что он захотел, чтобы от него немедленно отключили все считывающие устройства, вынули из мозга имплант и дали уйти из Москвы как можно дальше.
Палитра эмоций перемешалась и, свернувшись в чёрную дыру, схлопнулась.
Молчание всё ещё висело, как бы приглашая его задать вопрос. Инцелл сжал зубы.
Наконец приторный собеседник проявил себя:
– Наслаждайтесь общением.
Интонация была подмигивающей и тёплой-претёплой.
Звуковой сигнал оповестил о приватности в палате. Мнимой приватности, понятно, но хотя бы тихо.
Инцелл всё-таки решил выбраться из койки. К этому его подтолкнуло не упрямое желание доказать себе, что он поправляется, а понятная биологическая нужда. Из-за лёгкого головокружения тело инстинктивно держалось в полусогнутом положении – чтобы голове было меньше лететь до пола на случай, если придётся падать. Сторонний наблюдатель решил бы, что парень испытывает серьёзную диссоциацию со своим имплантом.
Чуть не лишившись сознания от упорного труда на унитазе, молодой человек снова вышел в пустой коридор. Было пусто и тихо. Крашеные бетонные стены рубленым четырёхгранным рукавом расходились в разные стороны. Показалось уместным наличие хотя бы имитации жизнедеятельности, раз уж о нём так заботились, но единственным источником звука было шарканье его ног. Прислушиваясь к этому ритмичному шуму, который разносился эхом по всему пустому коридору, Инцелл добрёл до середины отрезка между своей палатой и туалетом и остановился. Его вдруг позабавило использование слова «палата» применительно к больничным условиям. В палатах жили цари. И больные почему-то тоже оказались в палатах. Хотя, если подумать, это не так уж иронично, ведь где ещё в эти дни человек может почувствовать себя роскошно, как не в больнице, где о тебе заботятся? Пускай эта забота и находится в строгой зависимости от списанных с твоего счёта цифр.