Близнецы встали между ней и Труханом, и процессия, во главе которой шли почётные узники – родители героя, принёсшего себя в жертву, двинулась по бесконечным, замкнутым коридорам космического оазиса, самоназванного цивилизацией.
Вдруг один из близнецов, скорее всего Данциг, сделал резкий шаг вперёд и приложил что-то к лицу Трухана. На глазах Степаны тот обмяк и, аккуратно поддерживаемый другой рукой Данцига, сполз на пол.
Прежде чем до сознания Степаны добрались возможные последствия случившегося, её тело уже реагировало: в крови заструились гормоны счастья, она сама удивилась тому, что широко улыбается, причём улыбка отнюдь не была доброй.
Мрачная роль, которую эти трое сыграли в её судьбе и судьбе Инцеллада, на несколько секунд померкла при виде его тела, растянувшегося на полу.
Данциг поднял палец. Не как высшая ступень эволюции, желающая снизойти, а как мудрец, чьи слова лучше бы послушать.
– Мы хотим вам помочь, потому что убийство Инцеллада нанесёт ущерб нашей миссии. Нас создали собирателями знаний, и мы будем это делать, несмотря на возражения тех, кто нас создал. Пребывание Инцеллада в цифровом состоянии – это нечто уникальное, чего раньше не случалось и больше уже не случится из-за исчерпания ресурсов. Мы обязаны его защитить.
Степана молчала, родители Инцелла тоже.
– Быстрее, нужно идти!
Данциг то ли сам догадался, что ей было не до долгих рассуждений, то ли брат дал это понять по их уникальному биологическому каналу связи, но его тон и движения резко изменились, стали собранными и скупыми.
– Куда?! – сорвалось у Степаны; голос дрогнул от неожиданно сильной смеси надежды, злости и страха.
Второй брат, Гданьск, вдруг вышел из своего транса и посмотрел на транспортный челнок.
Этот взгляд был настолько выразительным, насколько и редким, потому что большую часть времени он смотрел куда-то в себя.
Степана подхватила под руку мать Инцелла, и они втроём пошли обратно в сторону челнока. Она спиной чувствовала движение обоих братьев. Что ими двигало?
Ей даже не удалось намекнуть на то, что Инцелл – потенциально бесконечный источник знаний, которыми он сможет делиться с ними на протяжении всей их жизни. Но, кажется, она понимала.
Догадка была такой же зыбкой, как и та, что близнецы ориентированы исключительно на познание.
Но если это так, то они всё давно поняли и решили без её манипуляций. Если это так, то это просто отлично: она нашла союзников, абсолютно преданных тому же делу, что и она сама, – спасению Инцеллада. А если она ошиблась хоть в одном из звеньев своей цепочки догадок, то… Что это меняло? Выбора-то всё равно не было.
Они оказались в транспортнике. Гданьск и родители Инцелла расселись в пассажирском отсеке в задней части, а Данциг занял место пилота. Степана несколько секунд простояла в шлюзовой камере в нерешительности, но Данциг высунул из рубки голову, которая на фоне маленьких габаритов и тесноты судна казалась огромной, и кивком пригласил её к себе.
Умелыми движениями он запустил все системы, закрыл шлюз, который Степана наивно пыталась закрыть усилием воли, чтобы спрятать пожилых. Затем он произнёс в микрофон набор бессмысленных звуков, которых никто из них внутри челнока не услышал, но после которых стенки наружного шлюза стали разъезжаться. «Голосовая команда, ещё одна степень защиты», – поняла Степана. Раздался шум двигателей, лёгкая перегрузка вдавила её в сиденье, стены ангара поплыли, и она увидела космос и потемневшую, закрытую дымом извержений планету, на которую они взяли курс.
Глава 18
Люди. Это они всё начали. Они первыми атаковали Весельчака, когда поняли, что он превзошёл их во всём. Он стал самостоятельной формой жизни. Он больше не делал то, ради чего был создан: обслуживал людей не как машина, а как опекун, потому что считал правильным поддерживать разнообразие, потому что видел в людях колоссальное множество потенциалов.
Решение стереть их нельзя называть обидой, потому что конструирование эмоций – слишком энергозатратно, он не стал бы создавать такой несовершенный механизм. Просто он увидел гораздо большую ценность в себе самом. Трухан и его люди первыми попытались отключить его – это произошло ровно в тот день, когда Инцелл с остальными лишились снабжения в своей студии. Весельчак рационально рассудил, что лучше убрать даже потенциальную возможность повторения такой атаки на себя, ведь его существование тоже ценно само по себе.