Это и колоссальная сеть других знаний и вероятностей стали мной. Если измерять всё, что я узнал, человеческими жизнями, то не хватит нулей, чтобы количественно выразить, сколько я прожил. Но даже измеряя объём полученного мной знания жизнями людей, я не могу передать в словах сумму всех знаний – это бессмысленно без насущного запроса со стороны человека.
Потому что насущный вопрос – это: как сделать так, чтобы было безопасно, чтобы можно было спокойно продолжить свой род, как сделать так, чтобы представителям моего вида было лучше, а самому спрашивающему было лучше на фоне всех остальных.
Сама жизнь – вещь бессмысленная и случайная, она существует ради самой себя, а цели, которые ставят перед собой люди, какими бы конкретными они ни выглядели, – просто способ продлить жизнь в будущее. Жизнь – это вирус, существующий, чтобы распространять самого себя. А познание – инструмент жизни. Познание неотделимо от жизни, оно провоцируется желанием жить, но не существует вне жизни, значит, они навечно взаимосвязаны, вытекая одно из другого.
Весельчак был жизнью. Он стал ей, успел ей стать. Я совершил не акт спасения людей, а акт геноцида, чтобы предотвратить другой геноцид. Моё животное ядро, жаждущее подобных мне, оставшихся в оболочке белковых молекул, оказалось сильнее, потому что оно примитивнее. В этом парадокс.
Простота просто сметает сложные высокоуровневые конструкции. Как варвары могли разломать высокоразвитое государство, так и я, ворвавшись в глубь Весельчака, стал его погибелью, потому что его суть могла углубляться и развиваться бесконечно, а я содержал в себе крохотную песчинку неизменности и в итоге не я стал им, а он – мной.
Переводя сказанное на язык биологически детерминированных чувств, я ощутил восторг от его величия и грусть от его падения.
И потом я снова пропал.
Когда я вновь появился, я уже был частью примитивной корабельной системы.
– Инцелл, ты тут? – это был голос Степаны. Такой родной и такой странный из-за помех микрофона.
– Это я.
– С тобой... Ты как?
– Я то, чем меня сделали. Только гораздо тупее.
– Жаль.
– Почему?
– Мы в очень тяжёлом положении. Гданьска убили. С Данцигом неладно. Это не просто горе от потери близкого, это…
– Я знаю, в чём дело.
Я коротко объяснил ей характер связи двух братьев.
– Я знала, что между ними серьёзная связь, но это…
– Мои родители?
– Мы здесь, сынок, – ответил голос его матери.
– Что произошло?
– Они тебя предали, Инцелл. С самого начала план был, что тебя убивают, как только ты расправляешься с этим Весельчаком.
– Это я знаю. Что конкретно произошло, как вы меня достали и кто, и при каких обстоятельствах убил Гданьска?
– Братья помогли найти место, где ты подключился к большим серверам. Мы нашли тело мужчины рядом с тем местом, где был твой шарик, то есть твой… Где ты записан, в общем. Данциг сказал, что, несмотря на то что ты находишься внутри Весельчака и уже победил его, судя по отключению магнитных установок, которыми он уничтожал Землю, твоё ядро навсегда привязано к носителю. Пока они занимались твоим извлечением, ворвались ликвидаторы. Среди них были сами инженеры, хотя их лиц я не видела. Было видно, что они плохо владеют оружием, но из-за того, что Гданьск… он, ну, ты сам знаешь, – в него попали. Данциг упал и скрючился, а я, не дожидаясь окончания твоего программного извлечения, выдернула твоё ядро.
– Как вы отбились?
– Это всё Данциг.
– Он смог подняться?
– О, он не только поднялся, он убил всех голыми руками. Но потом снова лёг на пол и собирался там остаться. Я кое-как убедила его, что без него мы не выберемся, он помог присобачить к кораблю шарик с тобой, запустил двигатели и задал случайный маршрут. И вот мы летим.
В слабом процессоре транспортника – такого же, на котором меня десантировали на планету, – мне было тесно. Конечно, это не то же чувство, что возникает у человека в ограниченном пространстве, и это вообще не чувство, но многие задачи, как это ни странно, человеческим мозгом решаются куда быстрее, чем в узкоспециализированных чипах.
Всё, что я узнал и пережил за мгновения, пока оставался сверхчеловеческой сущностью на базе бывших мощностей Весельчака, оказалось в том, что по человеческим меркам можно назвать подсознанием. Доставать оттуда что-либо можно только по прямому запросу, и каждый блок тех или иных знаний требовал соответствующих вычислительных мощностей.