Но самое главное – я был практически лишён творческого стиля мышления. Находясь в промышленном роботе, я смог обмануть своих конвоиров, выстроив тайную коммуникацию с Матео, но всё это укладывалось в линейную логику: цель – задачи – решение. Ситуация, в которой мы находились на транспорте после победы над Весельчаком, кардинально отличалась. Здесь требовалась изобретательность, чтобы поставить цель, а сниженные слабым компьютером когнитивные возможности не давали изобретательности шанса.
Около получаса полёта прошли в безмолвии. Внутренних камер на транспортнике не было, поэтому о происходящем я знал лишь по грязному звуку микрофонов. Степана пробыла в грузовом отделе почти всё это время, а когда вернулась, сообщила, что Данциг умирает.
– Он почти не дышит, – закончила она описание его состояния. – Что мы будем делать?
Отвлекать на размышления слишком много мощностей бортового компьютера я не мог, иначе транспортник потерял бы управление, поэтому я прибег к простому и очень человеческому способу постановки целей – разведке чужих мнений.
– А чего хочешь ты?
– Я хочу, чтобы все выжили, – ответила Степана.
– И что для этого нужно?
– Мне и твоим родителям нужна твёрдая поверхность, тёплый климат, припасы на несколько месяцев, чистая вода и воздух. А что нужно тебе и Данцигу, я не знаю.
Её голос заметно упал в конце фразы.
– Мне нужен заряд, но, боюсь, это невозможно. Квантовый компьютер, мой носитель, полностью изолирован от внешних воздействий, чтобы не мешать взаимодействию кубитов. Единственные выходы из оболочки предусмотрены только для подключения к внешним вычислительным мощностям, но источник питания, который вшит в оболочку, зарядить нельзя.
Несколько минут она молчала.
– Данцигу тоже не помочь, – сказала она. – Без брата он умрёт.
– Если я правильно понял их устройство, то сейчас его мозг увядает из-за разрыва связей в зеркальных нейронах, которые работали в неразрывном симбиозе с такими же нейронами в мозге его брата.
– То есть их мозги – на самом деле один мозг? – уточнила она.
– Нет, не так. Два их мозга – это на самом деле четыре. Каждый их мозг в отдельности сконструирован биоинженерами так, чтобы иметь увеличенный запас нейронов и связей между ними, чтобы более эффективно решать любые задачи. Но из-за того, что, вероятно, те инженеры не имели должного количества времени и ресурсов, у них не получилось обойти базовые ограничения человеческой физиологии, формировавшейся десятки миллионов лет, и они создали вместо одного супермозга два. Через систему вербальных и невербальных коммуникаций братья донастраивали друг друга, компенсируя недостатки психической конституции. То, что сейчас происходит с Данцигом, – это результат того, что мозг, рассчитанный на подпорку другой личности, функционирующий по принципу двухконтурности, лишился содержания для второго контура.
– Что всё это значит?
– Выражаясь образно, он перегорает.
Занятно, что, поделившись информацией, я не видел решения так подробно описанной мной проблемы. Степана погрузилась в молчание, мы летели в случайно заданном умирающим близнецом направлении, параллельно размышляя над тем, как ему помочь. Точнее, размышляла Степана, я в тот период даже не видел в этом необходимости.
– Эврика! – выкрикнула она свою фирменную фразу.
Я молчал, поддерживая бесцельный полёт челнока.
– Я знаю, как спасти вас обоих. Раз тебе нужен другой носитель, а Данцигу нужно задействовать второй контур его мозга или как его, то тебя нужно подселить к нему в голову!
– Я бы пошутил, сказав, что это «звучит как план», но я не получаю удовольствия.
– Ты ведь сказал, что твой носитель имеет выходы для подключения к внешним средам, так? А мы точно знаем, что на станции есть технология, способная перекачивать сознание между биологическими носителями и искусственно созданными.
– Ты произнесла верную фразу, но сделала ложный вывод: именно из биологического в искусственный. Не наоборот.
– Но почему, если они могут сделать одно, то не сделают другое?
– Нет прямой связи.
– Ты это знаешь?! – спросила она. – Или предполагаешь?
– Если бы я мог подключиться ко всему, что узнал, когда встал на место Весельчака, я бы знал точно. Но сейчас все знания лежат вне моего волевого контроля, так что я опираюсь на логику: нет гарантии того, что если они смогли перенести сознание из головного мозга человека на искусственный носитель, то они смогут перенести сознание из искусственного носителя в головной мозг человека.