– У тебя есть лучшие идеи?
– У меня вообще нет идей.
– Тогда летим на станцию.
– Подожди, – сказал я.
– Чего ждать?!
– Нужно согласовать план.
– У тебя же нет идей.
– И не может быть. Идеи – плод творческой спонтанности, а моё сознание помещено в бортовой компьютер транспортника, в его архитектуре не предусмотрено пространства для таких вычислений. Но я могу помочь просчитать лучшие пути достижения поставленной тобой цели.
– Отлично. Только нужно сначала попытаться узнать кое-что у Данцига.
– Я думал, он при смерти.
– Так и есть, но я попробую пробудить его, пообещав месть за брата.
– Может сработать. Мне удалось проделать то же самое на Земле, у вычислительного центра.
– Ну конечно, ты же машина, так сложно – дать человеку мотивацию, пообещав расплату с теми, кто лишил жизни его близких.
– Ха-ха.
– Ты же не испытываешь эмоций.
– Не испытываю. Сделал то, что ты ожидала.
– Это похоже на иронию, – сказала Степана. – Возможно, ты и правда всё ещё человек.
Ритмичное хрипение микрофонов, которое я распознавал как колебание звуковых волн в герцовом диапазоне, удалилось вглубь тела транспортника.
Через час Степана вернулась. Даже грубые микрофоны позволяли по голосу понять её усталость от общения с лишившимся воли к жизни близнецом.
– Поднимай нас.
– Топлива хватит только на то, чтобы выбраться из гравитационного колодца Земли и выйти на орбиту станции. Там придётся долго маневрировать, чтобы добраться до неё, но дальше мы уже никуда не улетим.
– Там есть на чём лететь, – ответила она.
– Это точно известно?
– Да.
– Тогда предупреди остальных: пусть фиксируют себя в креслах, потом приходи сюда и пристегнись сама. По пути на орбиту выложишь всё, что узнала.
– Слушаюсь.
Анализ тонких колебаний голоса был не нужен, чтобы разглядеть в её ответе сарказм.
Через минуту она вернулась, села в кресло и зафиксировала себя.
– Только я не смогу говорить из-за перегрузки.
– Я это предусмотрел: говорить нужно до того, как мы начнём вертикальный разгон, у тебя есть пятнадцать минут до момента, как мы достигнем нужной широты. Начинай.
– Мной командует транспортный корабль, – пробубнила она.
– Шутка засчитана.
К моменту подхода к точке ускорения Степана закончила перечисление деталей, которые считала важными для реализации своего замысла. До взлёта в верхние слои атмосферы оставалось меньше минуты.
– Я должен сказать тебе кое-что, послушай.
– Давай потом, – сказала она, – когда всё сделаем.
– Речь как раз об этом. То, что ты описала, очень рискованно. Будет лучше, чтобы ты и родители осели где-нибудь, запустили новый цивилизационный цикл. Топлива в баках транспортника должно хватить для поиска других выживших.
– Это в тебе сейчас компьютер говорит? – спросила она.
– Разницы нет.
– Нет, есть. Потому что если ты оцениваешь шансы на успех только как машина, это важно. Мне нужен Инцеллад-человек, который всегда понимал: не столь важны шансы на успех, как важна правильная, благородная цель, ради которой стоит идти на риск. Тебе всё ещё важно, чтобы я была счастливой?
– Если ты погибнешь, ты не будешь ни счастливой, ни несчастной, тебя не будет.
– Значит, я всё-таки разговариваю с компьютером. Инцелл бы знал, что я не соглашусь на просто существование, на жизнь, в которой я бы знала, что даже не попыталась что-то сделать, чтобы всё исправить.
– Это лишено смысла. Без жизни не будет никаких потенциалов, вся их сумма будет…
– Бортовой компьютер, я приказываю доставить нас к орбитальной станции инженеров! Дополнительные инструкции будут даны при подлёте к станции.
Я направил транспорт и его пассажиров прочь от поверхности Земли.
Глава 19
По пути, когда мы все вместе обсуждали, как действовать на станции, главной трудностью оказался не сам план: в нём было слишком много переменных, так что значительная его часть опиралась на импровизацию на месте, а трудный разговор с родителями о том, почему они должны были остаться в транспортнике. Они боевито и упорно спорили, доказывая свою полезность в предстоящем деле. Убедил их только прямолинейный намёк Степаны на их возраст и на то, что они будут обузой. Вакуум, скафандры и подрыв мегастанции на орбите с последующим бегством – не то, в чём могут преуспеть пожилые, нетренированные люди.
Я не участвовал в этих диалогах. Степана нарочно закидывала меня вопросами о деталях, на которые я выдавал лаконичные ответы, чем заметно ранил её. В том состоянии для меня не было разницы между задачами бортовой навигации и помощью людям в решении их насущной проблемы: основная миссия, ради которой меня переместили в вычислитель, была выполнена. Цель – спасение этой группы людей больше не была актуальна. Человечность – очень относительное понятие: если считать ею мой первоначально эмпатичный настрой по отношению к этой группе, то я был человечным, но после, когда главная проблема была решена, едва ли можно сказать, что во мне оставалось что-то человеческое. Вполне вероятно, что моё продолжающееся намерение спасти этих людей было простой копией моих последних эмоций, перенесённых в мир плавающих кубитов.