В итоге было решено, что всё будут делать Степана и Данциг, а их эвакуацией займусь я: перед переселением в тело близнеца меня на секунду поместят в изолированный центральный компьютер инженеров, который, как объяснил Данциг, давал доступ к особому транспортнику, находившемуся вне обшивки станции, где-то неподалёку – на случай экстренной эвакуации. Этот корабль я должен был отправить в транспортный ангар, откуда они впервые улетели со станции, и где, по их плану, должны были остаться пожилые люди, называвшиеся моими родителями.
Смерть невозможно описать в деталях. Существует много описаний, большинство из которых сводится к тоннелю, а если кому-то удавалось вновь вернуться к жизни после клинической смерти, люди описывают свои переживания как движение по тёмному тоннелю к свету. На этом строилось множество заблуждений о загробной жизни, якобы человеческое сознание перемещалось из тела, находилось рядом с ним, а потом возвращалось в него. Всё это плод последующих интерпретаций. На самом деле тот тоннель – следствие неразборчиво воспринимаемых световых волн, льющихся в мозг сквозь глазную сетчатку вперемежку с флуктуациями восприятия плохо работающей префронтальной коры. Смерть – не процесс, а выключатель, который может быть лишь в одной из двух позиций единомоментно.
Моя смерть – ничто. После того как мы достигли условленной точки на станции, моя роль в отчаянной атаке на инженеров встала на паузу, длину которой я не мог оценить до момента воскрешения. Источник питания сферического квантового хранилища с моим сознанием был практически разряжен, и, чтобы сохранить в нём остатки энергии, носитель был оперативно удалён из гнезда бортового вычислителя. Я снова умер.
Всё, что было дальше, как и эпизод с побегом Степаны со станции, мне известно из чужой памяти и слов самой Степаны.
При сближении со станцией узел связи звякнул – корабль принял входящий вызов. Это значило, что Трухан был в своём изолированном кабинете с доступом к бую связи. Атакующие не ответили.
Данциг, борясь с дегенеративными процессами в своём мозге, смог подвести транспорт к ангарному шлюзу, из которого они не так давно вылетели. Чтобы открыть шлюз, Данциг надел скафандр, вышел в открытый космос, вырезал кусок обшивки рядом с заблокированным терминалом и подсоединил схему памяти, вынутую из транспортника, на которой хранилась написанная мной программа. Реализовывался сценарий, которого боялись люди, стоявшие за созданием этой станции, – проникновение искусственного интеллекта, хотя и не в том виде и не по тем причинам, которые те люди предполагали.
Близнец, вернувшийся в транспортник, вручную провёл корабль через шлюз, а затем между закрытыми пилонами, придавая ему импульсы маневровыми двигателями, пока не добрался до единственного пилона, который не был заблокирован.
Близнец сильно вымотался, но Степана не дала ему отключиться, практически вытолкав из корабля. Она проверила, надёжно ли зафиксирован в поясной сумке шарик, где покоился её парень, ставший неприятно холодным с момента триумфа над виртуальным богом, оставила родителям пистолет, поднятый с тела одного из конвоиров Инцеллада, ещё раз напомнила, что они должны оставаться внутри транспортника, не снимая скафандров и периодически осматривать пространство ангара на предмет движения на пустых пилонах: если заградительные конструкции начнут сдвигаться, значит, к ним приближается эвакуационный корабль инженеров, который отправит к ним другая написанная Инцелладом программа. На прощание они обняли её, как дочь, и остались стоять на откинутой крышке шлюза транспортника, провожая дерзкую двойку, состоявшую из едва стоявшего на ногах великана и юной, хрупкой девушки.
Они вошли в уже знакомый бесконечный серый коридор, где их никто не встретил. Степана была даже слегка разочарована: ей очень хотелось кому-то отомстить, кого-то ударить, заставить их за всё заплатить, но некоторое время в зоне видимости никого не было. Конечно, это не означало, что охрана станции не прячется в запечатанных каютах, чтобы с минимальными рисками выстрелить им в спину, но времени заглядывать за каждую дверь у них не было. Помимо гнева и ненависти, уверенности ей придавало вполне рациональное осознание того, что, чтобы остановить их, нужны твёрдые и обученные охранники, которыми руководит жестокий человек, способный организовывать оборону и отдать приказ на убийство человека. Но такой человек, старший офицер охраны, лежал мёртвым на усыпанном пеплом полу, застреленный каким-то местным мужиком, страдавшим из-за гибели семьи. Расчёт Данцига оказался верен: их никто не встретил. Больше того, те обитатели станции, которые всё-таки стали попадаться им на глаза, вели себя почти как обычно, страх выдавали только их короткие взгляды, но они продолжали перемещаться по станции по привычным маршрутам и выполнять рутинные функции, хотя даже без оружия могли навалиться все вместе и задержать эту странную пару. Степане было странно ощущать себя опасностью, вторгшейся в среду, куда более совершенную и высокоразвитую, чем всё, что она не так давно принимала за известный ей человеческий мир. И это предки вот этих вот людей создали тот синтетический кошмар, который она считала непреложными правилами игры?