Такое поведение было для него непривычным, Степана не поняла, к кому тот обращался, прозвучало дико. Она окинула взглядом помещение. Данциг стоял, запрокинув голову, хотя на потолке, насколько она могла видеть, ничего не было. Гроздья камер торчали из той же тумбы, где уже был надёжно закреплён шар.
Данциг стоял, не шевелясь, смотря в серый потолок. Степана, поколебавшись в течение минуты, обошла его и вздрогнула, увидев сиреневое лицо с белыми глазницами. Похоже, Данциг – всё. Она взяла его за руку и не ощутила пульса. Но он не мог умереть, он ведь всё ещё стоит!
Она толкнула его, и тело полетело вниз. За секунду до удара об пол она успела подскочить и обхватить обеими руками голову близнеца, чтобы он не ударился ей со всего размаха. Остаточная энергия от падения большого тела утянула её вниз, и она со всего маху села ему на грудь. Из его рта вылетел хрип, который она приняла за свидетельство того, что он всё ещё дышал. Степана не знала, что делать дальше, она не присутствовала при переселении Инцеллада в компьютер. Она вспомнила обращение близнеца к кому-то с призывом говорить.
– Инцеллад, ты со мной?! – крикнула она в пустой комнате.
– Да, – прозвучал безжизненный голос.
– Мне нужна помощь!
– Чем я могу помочь?
– Не говори как робот! – крикнула она, понимая, что нельзя было отвлекаться на такие вещи, нужно было как-то подключить Данцига к системе.
– Хорошо, не буду, – голос зазвучал очень тепло и вежливо.
Как на тех обучающих роликах, которые ей показывали в детстве.
– Нужно подключить… – она запнулась, потому что не знала, помнит ли то, что она всё ещё считала Инцелладом, имя близнеца и весь связанный с ним контекст, – этого человека к системе нейроперехода, – закончила она.
– Хорошо. Тело этого человека нужно поднести к стеклянной колбе в середине помещения, затем нужно приложить металлическую пластину к его голове.
– Куда именно?
– Не имеет значения. Главное, чтобы тело оставалось расслабленным.
Степана посмотрела на бессознательно лежавшего близнеца. Лицо побелело, глаза закрылись. По крайней мере, теперь он не выглядел так жутко – просто почти мёртвый человек.
Ей не хотелось спрашивать, что делать дальше, она решила выполнять задачи поступательно, одну за другой.
Она взглядом окинула тело. На вид оно весило больше ста килограммов. Намного больше. Но здесь и гравитация была гораздо слабее, чем на Земле. Напомнив себе, зачем она это делает, она просунула руки подмышки великана и потянула.
Вспотев и несколько раз чуть не разодрав свой скафандр от падений, когда руки выскальзывали, расцепляясь с гладкой поверхностью его скафандра, она дотащила его до чёртовой колбы.
– Надо было снять эту банку, – пробубнила она в шлем, имея в виду как раз его.
Взяв в руку пластину, висевшую на тонком гибком, не то проводе, не то шланге, она вытянула её из колбы, опустила на пол и стала свинчивать сначала свой, затем его шлемы. Свой поддался легко, а вот шлем Данцига был прижат его массой, что затрудняло манипуляции. Она вспотела ещё сильнее, пот неприятно приклеивал к телу костюм под скафандром, но Степана не останавливалась.
Отсоединив наконец шлем, она с ужасом увидела, как голова Данцига провалилась вниз и вот-вот должна была удариться о пол с высоты, на которой её до этого жёстко удерживал шлем. Не думая, она подхватила голову, во вторую руку взяла непонятную пластину, положила ту на пол, приложив к ней затылок так, чтобы пластина оказалась плотно прижата к волосам.
– Что дальше? – спросила она с одышкой.
– В идеале тело должно быть фиксировано в пространстве, иначе сверхиннервация может вызвать судороги, которые убьют тело до того, как процесс завершится. Судороги также могут стать причиной разрыва контактов транзитного интерфейса с головой, в таком случае наноэлектроды, проникшие в голову, окажутся оторваны, и процесс будет невозможно возобновить.
– Я не понимаю всего этого! Просто объясни мне, что нужно сделать.
– В условиях отсутствия кислородосодержащей неньютоновской жидкости необходимо приоритизировать иммобилизацию тела в следующем порядке: голова, ноги, туловище.
– Я не могу держать одновременно голову и ноги! – крикнула Степана.
– Если не держать ноги, они могут согнуться так, что поднимут вверх весь корпус животом вверх. От слишком крутой дуги позвоночник может переломиться.
– Я рискну!
Она понимала, что риск чересчур велик и вряд ли у неё что-то получится. Но даже если не выйдет сейчас, она уже зашла гораздо дальше, чем имели право рассчитывать такие, как она.
Но не сидеть же ей теперь здесь, ожидая высокомерного Трухана с тощими в серых костюмах.