В ближайшей деревне Кирилл Денисович быстро сторговался с возницей, и спустя недолгое время оказался на пригородной железнодорожной станции, а оттуда за какой-нибудь час добрался до Тангола.
Главная резидентура Особого отдела Штаба пограничной стражи в Танголе помещалась не в гостинице, как в оннельской Пулахте, а в модной и дорогой клинике, чей вход был украшен затейливой надписью «Лечение, удаление и протезирование зубов. Иномирная техника!», а преуспеяние обеспечивалось устаревшей еще лет тридцать назад и списанной бормашиной, не без трудностей переправленной сюда с Земли. На чудо-машину был спрос. Пока в режущем свете ламп врач лез кому-то в зверски разинутую пасть, в коридоре ожидала очередь страдальцев – иные с подвязанными щеками. В любом другом городе Центрума, даже в Габахе, такого прикрытия было бы достаточно для спокойной работы особистов, но не в Танголе. В этом крупнейшем промышленном центре Сургана тайная государственная полиция лезла буквально во все щели. По этой причине недавно пришлось создать параллельную структуру, оставив главной резидентуре не столько рабочие, сколько декоративные функции.
В сапожной мастерской «Ремонт любой обуви, изготовление супинаторов» Кирилл Денисович не стал ни скрещивать пальцы, ни бормотать скороговорки – хозяин был известен ему в лицо. Он занимался тем, что, сдвинув очки на залысый лоб, приклеивал подметку. Клей был тоже с Земли, обыкновенный резиновый клей из натурального каучука, сравнительно устойчивого к «молекулярной чуме».
– Здравствуй, мелкий частник, – сказал гость по-русски. – Трудишься? Телеграмму мою получил?
Хозяин вздрогнул, заглянул в рабочую каморку: не болтается ли там мальчишка-подмастерье, и только после этого покачал головой:
– Кирилл, ну есть же правила…
– Плевать. Так получил или нет?
– Получил, только мало что понял…
– Макс, – сказал Кирилл Денисович. – Теперь понятно?
– Макс Штейнгарт? – Очки со лба хозяина упали ему на нос. – Он здесь?
– Он был здесь, затем в Цурхе. Надо думать, обратился там в бюро по трудоустройству мигрантов. Надо выяснить, куда его направили. И быстро. Я не могу – примелькался. Лягу на дно, а ты поднимай свою банду. Тратить разрешаю столько, сколько понадобится, без отчета. В контакт с Максом не вступать, только найти. Ответ мне нужен сегодня. И еще – связь лично со Сведенборгом.
У хозяина мастерской вспотели очки.
– Сегодня? Но…
– Лучше бы вчера, – невесело усмехнулся Кирилл Денисович. – Согласен и на прямо сейчас, но так уж и быть – жду до вечера… Ну что задумался? Работай!
Как рабочему человеку расслабиться после напряженного трудового дня?
Странный вопрос. Как везде. Но это – в общем, а конкретика зависит от страны. В Клондале или Лорее усталый рабочий может напиться в пять минут, едва выйдя за проходную. В разгильдяйской Аламее он начнет пить еще на территории родного предприятия, причем задолго до окончания смены. Военный завод или не военный – роли не играет. Избежать глаз вредного мастера ничего не стоит. Если бы в Аламее существовал танковый завод, лучшим местом для выпивки стал бы, наверное, бракованный пустой корпус танка, не первый год ржавеющий на заводском дворе среди гор прочей железной рухляди, и завсегдатаев сего «питейного заведения» именовали бы не иначе как штабом танкового корпуса. Да и в Оннели было бы то же самое.
Сурганский рабочий иной. Он воображает, что питие не терпит суеты, и степенно – чтобы знакомые не подумали чего – шествует в трактир, где и сидит допоздна с приятелями, горланя песни и гоня из воображения видение свирепой жены со скалкой в руках. Причем он искренне убежден в том, что, дай ему полную волю, он все равно поступал бы так же, а не по-аламейски. А когда все убеждены в одном и том же, так и бывает.
Все это еще предстояло Максу – завтра, послезавтра, пока не надоест. Но не в первый же день! Макс шел в общежитие.
Хотя, может быть, и зря. Ну что там делать – это раз. Обшарпанная комнатенка и трое соседей: пришибленный богомольный тупица из Цада, шумно рыгающий здоровяк-аламеец без признаков интеллекта и черномазый дикарь вообще неизвестно откуда… Притом Макс подозревал, что за ним присматривают, – это два. О неестественном поведении будет доложено, а естественнее было бы пойти в кабак…
Нет, завтра. Сегодня – пассивный отдых.
Макс устал – не столько от рабочей смены, сколько от калейдоскопической суеты последних дней. Кроме того, он еще не обзавелся друзьями, а новоявленные коллеги не пригласили выпить: то ли взревновали к острому глазу и ясному уму новичка, то ли по сурганскому обыкновению не ставили какого-то мигранта вровень с собой.