Макс устал, вспотел и покрылся копотью. Только тогда Псих кинул ему грязные, в пятнах масла штаны, служащие, наверное, протирочной ветошью, и такую же фуфайку.
– Надень, а то простынешь. Дрянь портки, а других нету. Погоди, сейчас еще обувку какую-никакую найду…
Портки принадлежали, наверное, какому-то гиганту – пришлось подвернуть штанины. Зато фуфайка едва налезла на торс. Пока Макс воевал с одеждой, Псих внимательно смотрел на него – особенно на правое запястье. Но Макс был слишком занят, чтобы это заметить.
Инвентаризация дала богатые результаты. Помимо осветительных ракет, снаряженных лент к пулеметам, ручных гранат и прочих боеприпасов, помимо всевозможных запчастей и инструментов были найдены запасы провизии, воды и водки. Сергей с Тиграном находились в командирском броневагоне, когда противно затрещал телефонный звонок.
– О! – сказал Тигран. – Тут у них и телефон имеется!
Как ни странно, никто не подумал, что командирский вагон просто обязан быть соединен телефонной связью со всеми остальными броневагонами «Грозящего». Пусть телефон примитивен, поскольку иным в Центруме он и не может быть, пусть ненадежен, потому что ненадежна изоляция проводов, но лучше иметь хоть такую связь, чем гонять туда-сюда вестовых во время боя.
– Чайники мы все же… Кухню нашли, сортир нашли, а о телефоне даже не подумали.
Аппарат висел в командирской рубке. На него не обратили внимания просто потому, что внутри «Грозящего» вообще было много чего – глаза разбегались. Тигран снял с крючка металлическую трубку.
– Да! Алло! Кто это? Ага… Ага… Топка? Пусть гаснет, конечно. А хочешь – подвигай нас вперед-назад, пока давление в котле есть, только немного, не то с рельсов сойдем… – Он повесил трубку. – Алена. Слышимость приемлемая, а голос изуродован. Так лягушки в болоте квакают. Говорит, что полностью овладела паровозом. Хм, верю. Ей – верю. Другие бабы стремятся овладеть мужиками, а эта – паровозом. Ты не хочешь туда пройти?
– Так я же не паровоз, – фыркнул Сергей.
– Ты трепло и лентяй, – напустился на него Тигран. – Меньше суток назад прошел в Центрум, а бездельничаешь, ресурс свой понапрасну тратишь. Тебе сейчас хоть чему-нибудь учиться надо! А ну, марш отсюда!
Опять учиться? Целый месяц только и делал, что учился по четырнадцать часов в сутки, – и снова?.. На миг к Сергею вернулось давно забытое зябкое ощущение первокурсника, осознавшего, что прогулял слишком много занятий, чтобы вовремя сдать зачеты, и все равно – была не была! – намеревающегося попить пивка вместо очередной лекции.
Но первокурснику по его глупости многое прощается. Сергей вздохнул и отправился на паровоз.
Там как раз шла лекция: Алена увлеченно рассказывала, показывая на всякие рычаги и колесики, Ева внимала.
– А где Григорий? – спросил Сергей.
– Ведет наблюдение. Ракеты пускает. В степи пока тихо.
– Можно к вам присоединиться? – спросил Сергей.
– Присоединяйся, – разрешила Ева. – Тебя Тигран прислал?
Отпираться не было смысла. Сергей кивнул.
– А я уж думала, сам вызвался. Жаль, что ошиблась. Ты вообще-то ничего… Убьют – так и быть, всплакну по тебе одним всхлипом и высморкаюсь в платочек.
– Почему это убьют? – запротестовал Сергей.
– Не «почему», а «за что». За нелюбознательность. Родя мне говорил, ты к нам пошел не из-за денег, а в поисках интересной жизни. Верно или наврал?
– Ну… из-за денег тоже.
– В какой-то мере. Понятно. Бессребреник-контрабан дист – это оксюморон. Но главное для тебя – интересная, наполненная содержанием жизнь, так ведь? – Сергей кивнул. – Вот и для Алены так. А что для тебя интересная жизнь? Стрельба, что ли? Не верю. Чужие миры посмотреть, себя показать? Пока, видимо, да, но надоест. Мы, старички, ходим в Центрум не потому, что нам тут безумно интересно, а потому, что мы наркоманы, не можем без Центрума. Интерес тут ни при чем. Я тебе скажу, что такое интересная жизнь, – все время узнавать что-то новое. Это, между прочим, продлевает контрабандисту жизнь. Как твой разговорный аламейский?
– Ну…
– Так себе, верно? Мог бы хоть с Тиграном поболтать по-аламейски, все польза. А оннельский?
– Никак. А у тебя?
– Объясниться смогу. А тебя шлепнут, потому что не сможешь. Учись хоть паровозу, пока учат!
– Я клондальский неплохо знаю, – пробурчал Сергей, краснея, как школьник, получивший хорошую головомойку от учителя. Ощущение не из приятных.