– Так точно. В окрестностях Тупсы. Видимо, сели для разведки и дозаправки. Опрометчивый поступок. Однако сумели взлететь. С тех пор сведений о них не поступало.
– Запросите… ну, сами знаете кого. Эти двое не лишние в игре. Окажите им содействие… незаметно. Вы меня поняли?
– Так точно, понял.
Ничего-то ты не понял, подумал Динор Таго. И не надо тебе понимать. Просто делай свое дело.
– И последнее: мне придется воспользоваться вашей радиостанцией. Когда у вас следующий сеанс?
– Как обычно, в полдень по местному времени.
Динор Таго вытянул за цепочку из кармана часы-луковицу, щелкнул крышкой.
– Значит, через два часа я вас покину. Уйду Проходом, нет времени трястись до Сургана курьерским. Если будет интересоваться полиция – я уехал за город, больше вы ничего не знаете.
– Сделаю.
Как только управляющий удалился, Динор Таго содрал с себя сюртук, жилетку и принялся яростно скрестись.
Ожидание в землянке затягивалось.
– Зябко, – передернув плечами, пожаловался Сергей.
– Я заметила, – процедила Ева.
– От земли холод идет… А твой мир – он холодный или жаркий?
– А твой?
– Ну да, ну да, понимаю… Он всякий. Есть Антарктида, а есть и Уганда. Но в среднем? Вот Центрум – в среднем теплый мир. Парниковый эффект после распада жидких углеводородов, да?
– Зачем спрашиваешь, если знаешь?
– Да так… Приятно поговорить о тепле, когда зубами стучишь.
– Так ты от холода ими стучишь? А я думала…
– Индюк тоже думал. Ты где-нибудь здесь Проход видишь?
– Ну ладно, – смягчилась Ева. – Признаю, ты не сдрейфил. А я скоро не выдержу: или уйду Проходом, или описаюсь. Ты бы лучше помолчал, терпеть мешаешь.
– Я подумал, что нам тут зябко, а те трое сейчас в бронепоезде живьем пекутся. На броне небось яичницу жарить можно.
– Потерпят! Ребята стойкие.
– То ребята, а то Алена.
– И она будет терпеть, раз напросилась. Водой обольется, там ее целая цистерна. Ты не о них думай, ты о нас думай. Мартыша видел?
– Чего?
– Не чего, а кого. Мартыша. Между второй и третьей хижинами слева от большого дома. Там бревно лежало, на нем сидели черные. Видел?
– Ну?
– С ними был мартыш. Такое существо. Они здесь пришлые, как и мы. Попали когда-то в Центрум невесть из какого мира и прижились. Слыхала о них много, а вижу впервые. Умные зверьки, вроде даже разговаривать умеют. Разум, готовый проснуться. Безобидны и беззащитны к тому же. Ну, ясное дело, обитать им приходится в таких местах, где их никто не обижает. То есть чаще всего там, где людей никаких нет.
– Ну и что? – спросил Сергей.
– А то, что Старец, возможно, не такой уж ретроград, каким его считают. Будь он слепым поборником дремучей старины, мартышей не потерпел бы. Однако они живут здесь и не боятся. Наверное, черные их даже подкармливают. Значит, Старец не уничтожает то, что, по его мнению, не наносит никому вреда. Он слывет справедливым, а без терпимости к беззащитным и безвредным какая справедливость? Усек? Мы тоже должны держаться этой линии: мы не пограничники и не шпионы, на власть Старца не посягаем, вы борцы за светлую жизнь, мы вольные торговцы, от нас вам будет польза, давайте дружить семьями…
– Это поможет? – хмыкнул Сергей.
– Это даст нам шанс, – веско сказала Ева.
Будь Сергей один, он давно ушел бы Проходом – накрутил бы свою психику, навоображал бы кровавых ужасов, и все получилось бы. Никто не упрекнул бы. Но Ева без крайней необходимости не уйдет. Ей нужен Макс. Не для «фирмы» нужен – для себя. Уйти на Землю означает потерять еще минимум трое суток и сделать шансы на успех операции совсем иллюзорными. По доброй воле Ева на это не согласится. Влюбленные женщины бывают разными, но влюбленная решительная женщина – это гибрид стенобитного тарана и вколоченного по самую шляпку гвоздя с зазубринами, который так просто не выдернешь. Тяжелый случай.
А Проход у нее розовый, гламурный… Эклектика какая-то. Ева и гламур – это как мороженое с горчицей или боевой томагавк со стразами.
Поразмышлять об этом подольше не получилось: в землянку вошли двое черных. Может, они плохо умели рулить в речных порогах, но на нехватку физической силы пожаловаться не могли. В одну секунду пленники были грубо поставлены на ноги и принуждены идти туда, куда ведут.
Вели в «блокгауз». Дневной свет резал глаза с отвычки. Скрипнула дверь за спиной, и резь прекратилась. Внутри царил мягкий полумрак. Толстые столбы с грубой резьбой подпирали потолок, как в жилище древнего норманнского ярла. И так же, как у норманнов, стояло на возвышении тяжелое кресло с грубой резьбой. Не было лишь длинного стола: здесь не пировали, здесь вершили суд.