- Довольно! Молчать.
- Не-ет уж, постойте! Я пришел не с тем, чтоб молчать, я пришел за спасением! Вы не можете... Не можете вот так меня оставить. В ваших руках власть, в ваших руках все мы, все, все! Я искал в вас спасения. Я не просил прощения, помилования. Не просил амнистии. Одного только спасения. Видите, что я готов ползти за ним на коленях! Я не хочу, не хочу погибнуть вот так, в разврате. Ну... Скажите хоть что-нибудь, умоляю! Вы не можете...
- Можем. Мы - справедливость, ты - распутник. Мы можем все.
- Ах так! Такая, к дьяволу, справедливость! Кто виноват, что по вашему, я грязнее остальных? Кто виноват, что я озвучил то, о чем остальные молчат и от чего в обществе краснеют и фыркают? И почему, из чего только исходя, вы назвали мое преступление слишком уж гадким? Вижу ведь, что осуждаете меня больше остальных. Ужели лишь потому, что все это так некрасиво? Так рассуждают носители благочестия! Развяжите мне руки, паскуды! Я верил в вас, верил... Так кто же вы после этого, как не те же растлители умов, искусители сердец?.. Как не те же развратники?!
- Молчать! Похотливое отр...
- Чего вы так забеспокоились, побледнели? Ха-хах, не потому ли... Не потому ли, что «похотливое отродье» поняло что-то еще? Не-ет, такая справедливость мне не нужна. И такая честь мне тоже не нужна!
- Охрана! Увести преступника. И рот ему зашейте, что ли...
- Я верил в вас. Но ваш разврат - это блуд души.
- Увести.
Для себя и только
«Здравствуй, мама.
Наверное это мое последнее письмо отсюда. Но не убивайся и не кори себя, сын твой уже не мальчик и имеет право отвечать за свои поступки сам. Однажды вместе с жизнью ты подарила ему свободу, а значит и это право. Моя милая, добрая, старая матушка, ты вероятно, знаешь (хотя откуда бы?), что меня обвинили в эгоизме. Понимаешь ли, в эгоизме? Теперь они утверждают еще, что смертельный порок был передан мне с молоком матери. Теперь и ты выходишь у них эгоисткой и они грозятся, конечно, так этого не оставить. Но я знаю, что это не так и ты знай. Ну, будь это правдой, благодарил бы я тебя письмом сим за жизнь и за свободу? Об одном только прошу тебя теперь; по возможности скройся и не открывай никому нашего с тобою родства. Мне, полагаю, осталось недолго - мне оно ни к чему, а ты поживи еще, я тебя об этом очень прошу. А лучше уезжай куда-нибудь. Насовсем. Меня забрали совершенно без причины и очень вдруг. Потом были одни только бесконечные допросы. Они все хотят, чтобы я признался. Меня все это чрезвычайно измучило... Я уж думаю и сам не замечу, как скажу, что эгоист. Ну, да тебе всего этого лучше не знать. Только они все говорят: «у тебя на роду написано». А что, если они правы? Что, если я действительно не способен к малейшему самопожертвованию... Ведь я бы об этом этом наверно не догадался, да? Я ведь, маменька, не понимаю сути эгоизма, ну вот совсем. Кто знает, быть может, это и есть первый и главнейший признак порока. Да... Все так. Настоящий эгоист никогда за собой этого не признает. В таком случае, я бы и не заметил, как совершил преступление. И все-таки... Покамест я нахожусь в трезвом уме, ни с чем таким не соглашусь. Только одно никак не дает мне покоя. Меня мучает вопрос; не эгоистично ли мое к тебе письмо? Ведь так, кажется, вполне можно считать. Этим самым письмом я подвергаю тебя опасности (подумать только, какой!) и тебя компрометирую, с этим даже не спорь. Однакож я отправляю его тебе, бедная моя мама, потому что не готов поставить твое спокойствие выше собственной необходимости. И необходимости ли? Не готов, не готов, видишь, не готов! Я понимаю это, заметь, и все равно отправляю. Выходит, мое преступление - осознанное, а значит совсем уж страшное.
Но тут ведь и другое. Когда ты получишь это письмо, то конечно, будешь волноваться. О нет, «волноваться» - это слишком слабо. Будешь метаться, рвать волосы на голове, бросаться на стену в исступлении и истерике... Вот что с тобою будет. Я мог бы не отправлять его, не писать вовсе, тогда бы я не мучил тебя так. Но признаюсь, я не могу не написать тебе этого последнего письма. Дорогая моя, ты видишь, я запутался. Так предоставляю же судить себя тебе и только. Не им, о нет! Но... Какого же измученной матери будет узнать, что ее сын - преступник, что ее сын - эгоист?
Прощай же, мама, ни в коем случае не отвечай на это письмо, а лучше прочти и уничтож. Знаю наперед, впрочем, что ты этого не сделаешь. Отправляю его тайно (здесь есть лжецы и мошенники), за это не беспокойся.