— Вау, это просто потрясающе. Спасибо.
— Нет-нет, для меня большая честь, что такая творческая личность будет обитать в моей студии. Это тебе спасибо.
Я замечаю металлическую дверь в углублении в другом конце помещения.
— Это что, лифт?
Джетта прикусывает губу.
— Да.
— Ты что, бл*ть, издеваешься? Ты хоть представляешь, сколько раз за сегодня я поднималась по этим чертовым ступенькам?
Она смеется.
— Прости. Обычно я не открываю свою студию для квартирантов. Ну, ты понимаешь.
Я в недоумении качаю головой и выпиваю остатки виски.
— Лифт ведет в мою галерею. Я не знала тебя. Но теперь чувствую связь между нами. Теперь я могу доверять тебе. Сделаю для тебя ключ от черного выхода из галереи. И впредь не стесняйся пользоваться лифтом. Я прощена?
— Наверное.
Выдавливаю из себя теплую улыбку.
— Отлично. Мне пора уходить. У меня свидание. — Она подмигивает и треплет свои серебристо-платиновые волосы. — Я займусь расчисткой места для твоих картин завтра утром. Принеси мне все, что у тебя есть, после обеда. Мы договоримся о стоимости и контракте на реализацию. А пока я забираю с собой «Поглотителя мук». Она отправится в мою личную коллекцию.
Следую за ней обратно в гостиную. Она допивает виски и протягивает мне уже пустой стакан. Берет картину и внимательно рассматривает ее.
— Ты не подписала ее? Я хочу, чтобы она была подписана, Рэвин.
— Нет, я ни одну из них не подписывала, поскольку, как я уже сказала, это было лишь моей терапией.
Осознаю, как же я рада, что ни одна из них не подписана именем Мэдоу Дженкинс.
— Оставь ее здесь. Я подпишу их все сегодня вечером, чтобы они успели высохнуть.
— Замечательно.
Она осторожно опускает картину обратно.
— Шесть тысяч. Что скажешь? Навскидку?
Я чувствую, что ноги не выдерживают веса моего тела. Концентрируюсь, чтобы сохранить самообладание. Мои пейзажи продавались по несколько сотен долларов за штуку, а не по несколько тысяч.
— Шесть тысяч? — дрожит мой голос. — Конечно, тебе лучше знать, чем мне. Я никогда не продавала ничего подобного.
— Что ж, и я не понимаю, почему. Тебе следовало продавать их с самого начала.
Задумываюсь над ее замечанием. Вероятно, я могла уехать от Нэйта гораздо раньше. В Новом Орлеане, как и в Лас-Вегасе, царит мрачная атмосфера, наполненная вуду и черной магией. Картины могли быть проданы, и Нэйт не узнал бы об этом. Но вместо этого я прятала их от Нэйта. Прятала от всего мира.
— Эти картины были моей душой, — отвечаю я ей. — Нельзя продать душу.
— Ну, разумеется. Но именно это и делает тебя настоящим художником. Ты отдаешь частичку себя всему, что создаешь. Я выпишу тебе чек завтра, когда ты спустишь все вниз.
— Чек? У меня еще не было времени открыть здесь банковский счет. Если тебя не затруднит, могу я получить наличные?
— Конечно, я могу заскочить в банк. Оки-доки.
— До встречи.
Следую за ней к двери.
Когда она уходит, я стою перед окном во всю стену и смотрю на город с его оживленными тротуарами и мигающими огнями. Впервые с самого детства я наслаждаюсь своей жизнью.
Глава 19
Иди сюда
Я просыпаюсь в замершей и словно затаившей дыхание квартире. Солнце внимательно разглядывает меня сквозь окна.
«Я вижу тебя. Я знаю, где ты».
Зарываюсь с головой под одеяло, чтобы унять тревогу.
Поднявшись с кровати, чтобы начать новый день, наливаю себе чашку крепкого кофе. Он помогает приглушить головную боль от выпитого виски, в то время как я разглядываю из окна проходящих мимо людей. Я одна, совсем одна, в суетливом, оживленном мире, наполненном людьми, проживающими свои жизни.
Может, мне стоит завести домашнее животное? Качаю головой. Нет, питомцам нужна забота. Им требуются любовь и внимание, а я не уверена, что способна дать это кому-либо прямо сейчас.
Размышляя о своей жизни, понимаю, что у меня никогда не было много друзей. Настоящих, во всяком случае. Только Мэтти. Теперь я не могу поговорить даже с ней. Я слишком застенчива и никчемна, чтобы завести друзей в этом суматошном городе. Я могу выглядеть по-новому, но это не меняет того, кем являюсь внутри. Люди, толпящиеся на тротуарах внизу, не боятся окружающего их мира. Они просыпаются и смело встречают все, что преподносит им жизнь. У этих людей есть мужество. Они не проводят свои дни, заглядывая в страхе за каждый угол.
Целый час бесцельно брожу по своей квартире.
«Мне нужно выбраться куда-нибудь».
Я поднимаюсь обратно по ступенькам на свою мансарду и подбираю одежду. Не штаны для йоги от «Фредди» (прим: героиня имеет в виду итальянский бренд «Freddy», широко известный во всем мире и считающийся ведущим брендом по производству спортивной и комфортной одежды и обуви), которые я все это время носила, а один из нарядов, который купила в магазине винтажных вещей. Больше дерзости, больше Рэвин. Образ парня с тату запечатлелся в моем мозгу. Он был моим вдохновением, для того чтобы стать лучшей версией себя. Мне нужно стать тем человеком, которым, как я знаю, способна быть, но страх снедает меня. Этот треклятый страх должен исчезнуть. Теперь я в безопасности. По крайней мере, сегодня.
После душа я смотрю на свое отражение в зеркале. Мои синяки приобрели отвратительный зеленый оттенок, но макияж, который я наношу густым слоем, хорошо их скрывает. Я готова встретиться с внешним миром.
Нахожу причудливую кофейню в конце квартала и захожу туда позавтракать. Во всем заведении сидят лишь две пары, все остальные восседают в одиночестве, с раскрытыми перед собой ноутбуками. Быть может, я не так уж сильно отличаюсь от остальных. Возможно, мир полон таких же одиноких, опустошенных душ.
После завтрака я отправляюсь на долгую прогулку, прочесывая свой район в поисках мест, где можно почаще бывать, составляя мысленную карту в своей голове. Я нахожусь в двух кварталах от своей квартиры, когда слышу шорох в металлическом мусорном баке. Медленно приближаюсь к нему, чтобы проверить что там. От длинных теней, отбрасываемых высокими зданиями над моей головой, доносится громкий вопль, который пробивается даже сквозь непрерывный гул окружающего меня транспорта.
Заглядываю внутрь. Совсем маленький котенок. Его густая черная шубка представляет собой сочетание матового меха и кожи со следами шрамов, натянутой на кости, подобно игрушке с выпавшей набивкой. Я хватаю его за шкирку, но он вытягивает лапы, приготовившись к бою. Они пытаются нащупать твердую почву. Готовы броситься наутек. От него пахнет помоями, из которых я его вытащила. Фыркает и шипит, а его нефритово-зеленые глаза смотрят на меня, словно прожектора на сцене, следя за каждым моим движением. Он напуган, и это чувство до боли знакомо мне. Оглянувшись, я запихиваю его в свою безразмерную сумку и застегиваю молнию.