– Я не буду пить, спасибо
Павел посмотрел на Борю с удивлением. Затем повернулся к прислуге и переменился в запросе.
– Тогда мне чайку пожалуйста.
Горничная ушла, оставив Борю с Павлом снова наедине.
– Так тебе работа нужна?
– Нет, я по другому делу, – Борис немного повел рукой, демонстрируя отказ, – над новой работой я уже начал думать, а сейчас хочу поговорить
Павел вернул прежнюю веселость своему лицу.
– Я очень рад, что ты не останавливаешься, и делаешь все, чтобы твоя мама тобой гордилась.
Павел смотрел на своего отпрыска теплыми маячками и с сахарной ватой на сердце. Он на мгновение начал думать, что будь вместо Антона Боря в его семье, он бы не так расстраивался по жизни. Жар в груди вызывало и осознание, что из такой маленькой шалости однажды, выродилось такое прекрасное существо как Борис. Для Бориса же данная шалость не являлась чем-то несущественным.
– Кстати о маме, – он сменил позу, копируя положение Павла, – вы ее не навещаете?
Продолжение беседы прервала прислуга, принесшая чай. Она поставила стаканы на черный стеклянный стол, и удалилась из зала. Павел же от данного вопроса замялся. Он не знал, что ответить. Если он ответит враньем, и правда вскроется, весь разговор пойдет псу под хвост, и можно считать отношения с сыном оконченными. Если ответить правдой, может быть удастся все уладить. В момент, когда Павел собирался говорить, Борис опередил его.
– Я знаю, что вы не приходили к ней после того случая, можете не напрягаться, – с издевкой заявил он, взяв со стола чашку чая, предназначенную для Павла, – я поэтому сюда, собственно, и пришел – спросить вас почему вы не приходили к моей матери.
На этот вопрос даже сам Павел не мог дать четкого ответа. Те моменты страсти между ним и Дианой, те драки и склоки не могли выстроить четкую причину того, почему он все-таки не пришел к ней, не поддержал в самый трудный момент ее жизни.
– Борь, у меня попросту не было времени, – он смотрел на него взглядом рассеянного котенка, который только что родился, – вот как все проблемы по работе решу, мигом к ней поеду, обещаю.
– Тогда вам придется ехать к ней на могилу, – Борис отпил немного чая, и вернул его на стол.
Повисло молчание. Павел застыл подобно молодому оленю, решивши таким способом слиться с местностью под риском утратить жизнь. Его глаза сначала выражали недоумение, потом страх. После страха пришло осознание, и по началу душевная беседа превратилась в траурные поминки.
– Что значит на могилу? – у Павла задрожал голос, – она что…
– Умерла, да, – нетерпеливо ответил Боря
Он отвел взгляд от Бориса, уставившись на стол. Лицо его выражало бессилие. Он не хотел верить в то, что над ним издевается сама жизнь. Настолько сильно издевается, что уже не смешно.
Он ухмыльнулся, немного выдержал паузу, и начал тихо всхлипывать. Затем и вовсе склонился над столом, прикрыв лицо руками. Борис смотрел со спокойным, но отторгающим взглядом. Он считал, что эмоции Павла не больше, чем фальшь и показуха. Павел поднял голову вверх, убрав руки с лица, и тупо уставился в стену напротив.
– Сука, как же так то, – утирая слезы с лица, Павел продолжал смотреть куда-то сквозь стену, – как это произошло?
– Спрыгнула с балкона
Павел начал дрожать, истерично выть, чередуя вой с рыданием. Он еще сильнее нагнулся вперед, снова перекрыв себе лицо руками. Он прижимал их к себе так сильно, что казалось будто он хотел перекрыть себе кислород и задохнуться. Борис не выдержал наблюдения за этими муками, поэтому приблизился к Павлу и постарался вернуть его в обычное положение. Он принялся убирать руки Паши с лица. Весь лик был заплывшим и красным, как после запоя. На помощь Боре прибежала Ларисочка, и принялась вместе с ним успокаивать своего начальника.
После долгих попыток успокоить боль все кончилось. Павел сидел смирно, ничего не говорил. Взгляд был отсутствующим. Длительное ожидание хоть чего-нибудь, что могло заполнить зияющую пустоту внутри и снаружи, прервал голос самого Павла.
– Это я виноват, – он продолжал всхлипывать, – мне надо было к ней прийти, а я сука так и не смог.
Предугадывая очередной приступ, Борис молвил.
– Никто ни в чем не виноват, – со спокойствием в голосе продолжал он, – это был ее выбор, и мы вряд ли бы могли что-нибудь с ним сделать. –Я просто хотел спросить почему вы не пришли, но теперь вижу, что на то действительно были причины.
Это начал понимать и Павел. Причиной, по которой он не мог прийти и посмотреть в отчаянные, обезличенные глаза Дианы, был страх. Боязнь увидеть некогда гордую, воинственную, но в то же время нежную женщину в таком состоянии. В состоянии душевных терзаний от давно совершенной ошибки, которая всплыла на поверхность в самый неподходящий момент. Он не мог разделить с ней ее боль, потому что попросту боялся и не знал как.