Тяжёлые мысли ворочались в голове Чирикова, и он не мог найти ответа на них. А ответ нужен был. И не только для Адмиралтейств-коллегии, для себя самого...
Хмурился Алексей Ильич... Хмурился и лейтенант Шпанберг. Он так и не оправился после свалившей его ещё на Камчатке цинги. Лицо было жёлтым, движения неуверенными. Шпанберг думал, куда они едут? Где — в Петербурге или Москве — теперь столица империи?
— Из Петербурга уходили, в Петербург и ворочаться будем... — вздохнув, сказал Беринг. — А дальше уж, как Бог даст...
1 марта прибыли в Петербург.
День был весенний, светлый... Солнце сверкало на позлащённых куполах Александро-Невской лавры. Гудели колокола. Шла присяга новой императрице Анне Иоанновне.
Город изменился за эти годы. Осушили прорубленную в заболоченном лесу просеку Невской першпективы, по обеим сторонам её теснились сейчас дома. Окаменело за эти годы и Адмиралтейство. Старые степы разобрали и сложили новые — из камня.
В Адмиралтействе возникла заминка. Некому было доложить о возвращении. Наконец принесли приказ. Велено было завтра явиться с отчётом, а пока идти к присяге. Ну, слава Богу... Хоть к присяге поспели вернуться...
Отчитывался Беринг долго. Трудно было отчитываться ему, поскольку на председательском месте сидел заменивший генерал-адмирала Апраксина — вечная память ему! — адмирал Сиверс, который хотя и знал Беринга, но совершенно не ведал, каким образом и в какой момент вручал Берингу инструкцию покойный генерал-адмирал.
Долго докладывал Беринг о своём плавании. Шуршали карты на столе перед адмиралами. Завершая свою речь, Беринг сказал:
— В правой стороне по куршу нашему от острова земли не видел, и земля больше на север не простирается и наклоняется к западу. И потому рассуждал, что данный мне указ исполнил, и возвратился назад.
Наступило молчание. Весеннее солнце лилось в окна, празднично и ярко освещая модели кораблей. Целые эскадры их с поднятыми белоснежными парусами отважно плыли куда-то, и какими же жалкими в соседстве с этим ликующе победным плаванием выглядели слова Беринга.
— В инструкции вечно достойный памяти императора Петра Великого сказано об Америке... — недовольно проговорил адмирал Сивере. — Как могло получиться такое, что господин капитан вообще не видел её?
— Я шёл, как было повелено, вдоль земли, идущей на норд, — ответил Беринг. — Когда стало ясно, что земля отклоняется к западу, мы повернули назад.
Беринг мог бы рассказать, что, вручая ему инструкцию, генерал-адмирал Апраксин как раз скрупулёзного исполнения её и требовал, по — что ссылаться на это? Кто подтвердит слова покойного генерал-адмирала?
Лилось солнце в высокие окна. Бесчисленные пылинки вились в снопах света. Шуршали карты.
— По карте видно, господин капитан, что до шестьдесят седьмого градуса нет перемычки, соединяющей Азию и Америку... — говорили адмиралы. — Но может быть, такая земля находится выше достигнутого градуса? Отчего господин капитан пренебрёг мнением лейтенанта Чирикова и не дошёл до устья Колымы-реки?
Беринг ответил. Рассказал про льды, опасаясь коих прервал своё плавание. Снова повторил, что и он, и другие офицеры убеждены — континенты не имеют никакой перемычки... Но в вязкую недоброжелательную тишину падали слова Беринга. Здесь, в пронизанном снопами света зале среди моделей красавцев-фрегатов, неубедительно звучали они. За окнами, вдоль набережной Преображенского острова, почти на полверсты вытянулось здание Сената и Коллегий, не мог вплыть в это чётко организованное пространство из сырого нескончаемого тумана бот «Святой Гавриил» со своими изорванными штормами снастями...
Хотя тут Беринг, конечно, заблуждался. Не в сухопутных трудах стяжали свои звания члены Адмиралтейств-коллегии, в морских сражениях и дальних плаваниях возвысились. Понятны были им опасения Беринга, непонятно было другое... Не знали господа адмиралы, как рассудить — выполнил или нет капитан Беринг высочайшую инструкцию. С одной стороны, по инструкции поступал капитан, а с другой — в Америку-то так и не попал... Что было у вечно достойныя памяти императора на сей счёт думано? Неведомо... А главное, неизвестно, чего по этому поводу новая матушка императрица, которая, небось, и об экспедиции такой не слышала, рассудит.