Я, конечно, ошалел. Был уверен, что Шанцев сейчас в Святославле. Совершенно неожиданно появился на пороге моей квартиры.
Это что получается? Он вчера после звонка Ахмада тут же в Москву рванул? Ладно, надо его тоже поприветствовать…
— Здравствуйте, Александр Викторович. — улыбнулся я из глубины квартиры. — Да ладно, что надо было сделать, то и сделал. Проворовался этот Ваганович давно уже, и вообще козлов надо наказывать. А вы как? Поездом или машиной приехали?
— Так как Ахмад позвонил, смотрю, пятница, вечер, и новость такая хорошая. — заулыбался Шанцев. — Не виделись уже давно, сразу же жене сказал, поеду. Сел за руль машины да в Москву и выехал. Ахмад, конечно, сильно удивился, когда я ночью приехал, но вроде обрадовался тоже. Ну ладно, так через порог разговаривать не по-людски. Ещё раз тебе огромное спасибо, Паша! И как эпидемия эта ваша закончится, так надо обязательно увидеться. Или мы к вам, или вы к нам.
На этом разговор закончили и попрощались.
Вернулся в гостиную, где Галия, озабоченно нахмурив лоб, смотрела на кучку с подарками Фирдауса и на отдельную кучку с подарками для Маши. Всё, бедолага, никак не может определиться, правильные ли подарки на день рождения подруге отобрала…
— Кто это там приходил? Ахмад, наверное? — рассеянно спросила она меня. — А то мне почудилось на мгновение, что я голос Шанцева услышала…
— А тебе не почудилось, родная, — сказал я ей. — Там Шанцев лично и приходил.
— Да ладно! — изумлённо вскинула на меня глаза жена, а потом сообразила, что к чему. — А… он что, из-за Вагановича приехал?
— Да, так обрадовался, что приехал с Ахмадом отмечать. Повод-то действительно хороший, такого давнего и опасного врага в руки правосудия передать дорогого стоит…
— А что же он к нам не зашёл? — расстроенно спросила Галия. И опять сама все сообразила. — А, понимаю. Мама его эпидемией застращала.
— Ну да, как-то так, — согласно кивнул я.
— Да времени уже прошло столько, как дети заразились, а она все паникует…
— Ну, это она как раз молодец. Это я одобряю. Ребенок же совсем крохотный еще. Хорошая мать так и должна делать, когда есть риск для ребенка подцепить какую-то заразу…
Зазвонил телефон. Снял трубку.
— Привет, Паша! Это Булатов…
— Привет, Жень!
— Звоню отчитаться о наших предложениях по твоей инициативе о помощи детскому дому. В общем, пока что два варианта есть — собраться по рублю и купить что-то для детей, или устроить субботник в любое удобное время, и что-то там отремонтировать, что нуждается в ремонте. Сам понимаешь, у нас теперь много в группе рукастых умельцев…
— Ага… Хорошо, подумаю еще тоже, что нужнее… — ответил я.
— Хотя забыл, — продолжил староста. — Это еще не все предложения. Алина Величко неожиданно очень заинтересовалась. Просила подождать до вторника, сказала, что хочет что-то тоже организовать полезное для детей. Но ей нужно время.
— Надо же! — тоже удивился я. — Не похоже на нашу зазнайку. Даже интересно, что она предложит…
— Ну не она сама, конечно. Раз ей столько времени нужно, то явно планирует родителей напрячь… Учитывая, кто у нее родители… — сказал Булатов.
— Ну, на благое дело, главное. Пусть напрягает. Подождем, конечно!
Москва, «Матросская тишина»
Ваганович сидел на койке в камере и тоскливо смотрел на железную дверь. Вот же он, старый дурак, так глупо попасться с поличным! Но как же качественно его разыграл Колпаков! И деньги задержал, что ему причитались, почти на неделю. И наплёл про то, что проигрался в карты, что полностью объясняло его странный вид. А ведь его же, наверное, корёжило от страха, что он меня сейчас сажать будет при помощи ментов. Он именно из-за этого такой бледный был, а вовсе не из-за мифического проигрыша в карты. Но как же талантливо придумано! Кто угодно, наверное, купился бы, не только он. Впрочем, это мало его утешало…
Интересно, его одного арестовали или ещё кого-то с завода тоже взяли при помощи трюков Колпакова? А то его пока ещё ни разу на допрос не вызвали, где есть шанс, что следователь проговорится о таком. Впрочем, Ваганович знал, что это специальная тактика у милиции — мариновать перед первым допросом, чтобы человек морально сломался за несколько дней пребывания в камере и начал петь, как соловей.
Но это не в его случае: он петь, как соловей, не будет, ни слова лишнего не скажет. Знает, что верить ментам на слово нельзя — что угодно пообещают за содействие следствию, а потом все обратят против него же.