Это был явно запрещённый приём. Пока она пыталась сдержаться и не застонать от грязного приёма, рука Диего миновала колено в своём уверенном движении вверх.
– Я не разрешаю касаться меня под юбкой. Мы только начали, – хрипло прошептала она, уже растеряв холодный тон.
Пользуясь собственной властью, Адель ослабила и стянула с супруга галстук. Пальцы пробежались по его рубашке, выщёлкивая пуговицы. Диего не слишком нравилось, когда она раздевала его, но теперь, подчиняясь приказу стоял неподвижно и не мешал. Дуэль взглядов. Словно они противники, а не супруги. Он продолжал ломать её гнев плавными круговыми движениями, играя с гранью чувственности. Она пыталась пробить его непоколебимость проверенным способом – разозлив.
– Достаточно, – прервала она его, когда поняла, что проигрывает. Смех в глазах супруга отметил её поражение в этом раунде. – Поднимись.
Адель подалась вперёд. Продолжила сражение с пуговицами рубашки было куда проще стоя. Глядя на них, а не в глаза мужу, она вновь собрала силы и прохладно продолжила. Губы сами расходились в издевательской улыбке.
– Знаешь, благоверный мой, ты ведь стал моим вторым мужчиной… – он заметно напрягся, Адель постаралась скрыть улыбку и притворно удивилась: – Что-то не так? По словам твоей барышни, наш брак ненастоящий, посему не вижу смысла что-то скрывать друг от друга. Моего первого зовут Себастьян. Старший брат моей школьной подруги.
Она мстительно подняла взгляд и встретилась с преисподней. В глазах супруга она видела не меньшее желание немедленно убивать и внутренне возликовала. Игра продолжалась, и она осторожно стянула с его плеч пиджак.
– Я была влюблена в него года два. Мечтала о возможности быть рядом. Привлечь его внимание. Хоть в авантюре, хоть тайком поцеловать, но долгое время он был лишь очень хорошим другом. И только в последний год учёбы он наконец меня заметил, как женщину, – она говорила, наслаждаясь поднимающейся яростью супруга. Пока он закипал, она стянула с него рубашку. – Торопиться мы не хотели. Надеялись, что первый раз будет особенным. Дождались до выпускной ночи. И прямо в школе…
От резкого рывка в глазах чуть потемнело. Кислород внезапно закончился. Она не сразу поняла, что вжата в стену каюты, а над ней с демоническим ореолом угрожающе нависает Диего. В предельной близости от её лица.
– У всего есть границы, душа моя… – второй раунд он проиграл, как только его пальцы сомкнулись на его горле, но Адель только распалилась. И бесстрашно подалась вперёд.
– Да, мой дорогой! Точно так же я бы хотела сомкнуть пальцы на твоей шее, пока смотрела на вас с этой… Сомкнуть. Сжать. И давить. Смотреть, как жизнь покидает тело, как глаза пустеют, пока не останется одна безжизненная оболочка! – яростно выдохнула она в его губы, удерживаясь в сантиметре от них. – Уничтожить. Разорвать на части. Сложить горкой и заставить тебя смотреть. Чтобы знал, какая судьба постигнет каждую такую барышню. Чтобы помнил, что ты…
Договорить он ей не дал. Вновь проиграл. Рванул за горло вперёд, впечатывая в себя. По губам разлился медный привкус крови. Целовал сразу глубоко. Почти насиловал её рот своим. Будто пытался отыскать своим языком источник её злых слов и выгрызть. Не позволял отстраниться, выпутаться и даже вырваться. На этот раз она чуть перегнула палку. Мрачное удовлетворение сплеталось с волнами желания. Такого же мрачного. Но воля уже разлеталась осколками.
– … Мой, – выдохнула она, на мгновение ощутив свободу.
Диего разбивал барьер за барьером. Не становился мягче, но теперь ей слишком нравился этот животный порыв. Из головы начали стираться обиды, подозрения в его отношении к ней, как к пункту контракта, гадкие слова барышни… Мир растворялся в движениях его губ. В его искушенном языке, который подчинял её.
Низ живота налился приятной тяжестью. Чуть ниже пупка сладко ёкнуло, а по коже прокатились табуны будоражащих мурашек. От макушки прошла горячая волна, замерев между ног. Один лишь гневный поцелуй, и она уже была готова капитулировать и отдаться его воле и желаниям. Особенно желаниям. Следовало что-то делать.
– Раздень. Меня, – рвано приказала она, когда он вынужденно разорвал поцелуй для глотка воздуха. – И целуй. Ещё целуй.
Даже удивительно, что игра продолжилась, а не перешла во взаимные попытки друг друга убить. Из прокушенной губы сочилась кровь, выкрашивая поцелуи вкусом расправы. Ярости меньше не стало, но вид ранки заставил мужа найти в себе толику нежности. Он целовал её с жаром первого и последнего поцелуя. Требовал от неё покорности, встречал вместо податливости зубы и углублял поцелуй уже грубее. Захватывал. Требовал подчиниться. И вновь встречал непокорность. Но приказам подчинялся.