Хатиль поймала мой взгляд, скользящий по телу охранника, и покачала головой.
— Приглянулся ли вам кто-нибудь? — хозяйка питомника уставилась на меня в ожидании.
Прежде чем я успела открыть рот, в тишине нарядного зала прогремел густой низкий голос Эльдариона:
— Эти рабы не достойны вас, госпожа. Они хилые и слабые, не мужчины, а изнеженные девицы. Может, в другом питомнике найдется кто-нибудь получше.
С подачи Эльдариона это был уже третий питомник, который мы посетили за сегодня, и в каждом он говорил одни и те же слова.
Хозяйка заведения вскинула брови. На шее моего охранника красовалась черная метка подчинения. Женщина явно была удивлена: раб без разрешения открывает рот, да еще указывает госпоже, что делать.
Видя реакцию торговки на дерзость Эльдариона, я подумала, что мой телохранитель и правда слишком зарвался. Это из-за него мы целый день слоняемся по солнцепеку и не можем никого купить.
Я разозлилась на себя из-за того, что иду у него на поводу, и ткнула пальцем в красивого эльфа, чье мужское достоинство нам показали со всех сторон.
— Я решила. Возьму этого.
Глава 2
Бумаги были подписаны, деньги уплачены. Вместе с рабом я дополнительно получила двое мужских шаровар из льна и пару кожаных сандалий.
Как было принято, невольника увели, чтобы подготовить к продаже, — вымыть, подстричь, умаслить благовониями и вернуть новой владелице в лучшем виде.
Эльдарион решил подождать нас снаружи и, чернее тучи, отправился во двор, где паслись верблюды. Мы с Хатиль остались в просторном холле на первом этаже питомника — здесь вдоль стен стояли удобные низкие диванчики и царила благословенная прохлада. Как хорошо заметила моя подруга, пожариться на солнце мы успеем во время обратного пути, а пока лучше отдохнуть в теньке.
— Бедный Эль, — так я ласково называла своего охранника, когда он меня не слышал. — Как тяжело ему посещать подобные места. Верно, сердце его рвется на части, когда он наблюдает за унижением своего некогда гордого народа.
— Сдается мне, — ответила Хатиль с лукавой улыбкой, — что скрипел зубами он не по этой причине.
— Нет-нет, говорю тебе, ему неприятно видеть своих родичей на коленях. Сколько раз, став вдовой, я порывалась взять себе невольника для услады. Второй раз замуж-то мне не выйти, а тело просит любви. Но Эль… стоило завести речь о новом рабе, и его лицо… Видела бы ты его лицо!
Подруга хихикнула в кулак и посмотрела на меня со странным снисходительным выражением:
— Помнится, после смерти Назарина ты взяла к себе несколько молодых рабынь и выкупила пожилого эльфа, которого хозяева едва не забили до смерти. Против этих невольников твой Эль не возражал, ведь так? В твой дом он не желает пускать лишь молодых мужчин.
— Думаю, он просто видит в них себя и оттого сочувствует им особенно.
Хатиль вскинула брови и покачала головой, словно, по ее мнению, я сморозила глупость.
Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь тишиной и покоем, потом подруга снова заговорила:
— Довольно, Амани. Я же вижу, кого ты на самом деле желаешь уложить в свою постель. Твои взгляды красноречивее слов. Одного не понимаю: почему ты себе отказываешь? Эльдарион — твой раб. Да, не постельный, но все-таки раб! Его руки, язык и член в полном твоем распоряжении. Прикажи ему раздеться — и он сразу, без лишних слов скинет с себя покровы. Прикажи ему тебя вылизать — и он встанет на колени меж твоих раздвинутых ног и возьмется за дело.
— О, Хатиль!
Щеки пылали. Я хотела, чтобы подруга замолчала, прекратив меня смущать, но в то же время ее нескромные речи будоражили мою фантазию.
— Но ведь это правда, Амани. Одно твое слово — и он ляжет с тобой в кровать и сделает тебе приятно. Это наши супруги, свободные мужи, пекутся лишь о собственном удовольствии, а рабы из кожи вон лезут, чтобы ублажить хозяйку. Он будет брать тебя, как ты пожелаешь. Столько раз, сколько прикажешь. Не кончит, пока ты не забьешься под ним в экстазе. А может, не кончит вовсе, если ты запретишь ему кончать.
Лицо Хатиль расслабилось, взгляд стал задумчивым и мечтательным.
— Словом, — подруга тряхнула головой, возвращая себя из грез в реальность, — отказать тебе он не посмеет, упрямиться не станет. Что же тебя останавливает? Или боишься, что он плох в постели? Твой Эль ведь не из питомника? Искусству любви не обучен?
— Нет, он не из питомника, — вздохнула я, не в силах прогнать сладкую фантазию, рожденную словами подруги: я на кровати, а Эль передо мной на коленях, урчит, занятый делом, издает довольные горловые звуки. Длинные светлые волосы закрывают его лицо и щекочут нежную внутреннюю сторону моих бедер. Под золотистой кожей его широкой спины танцуют мышцы. Лопатки сдвигаются и раздвигаются. Задница, обтянутая шароварами, напряжена. Одна рука мужчины на моей промежности — помогает языку, другая — у него в штанах: ходит там, приподнимая ткань, качается в том же ритме, что и голова Эля над моим пахом.