О духи, зачем я себе это представляю?
— Он вырос в доме моего отца. Родился от связи кухонной рабыни и эльфийского лекаря, купленного на невольничьем рынке. Мой отец был добрым человеком и привязался к мальчику, относился к нему не как к рабу, а как к приемному сыну. Поэтому я не могу приказать Элю разделить со мной постель. Мы знаем друг друга с детства, росли вместе. Вечером, когда солнце уходило за горизонт, вдвоем играли во дворе, а в жару прятались в тени гостиной: он показывал мне магические трюки, а я учила его читать и писать.
Эхо принесло звук шагов, но я решила, что это покупатели приехали в питомник взглянуть на товар.
— Не могу я с ним, Хатиль, пойми. Эль мне как брат. Это меня останавливает.
Я соврала. Никогда я не видела в Эльдарионе родственника. В детстве он был мне лучшим другом, а в юности — объектом моих девичьих грез.
— Как брат? — прогремел в тишине холла сердитый голос моего охранника.
Я резко обернулась. Сколь многое он услышал?
Ноздри Эльдариона раздувались, глаза сверкали, руки сжимались в кулаки.
— Между нами нет кровного родства, госпожа. Я не брат вам. Не брат.
Он явно хотел сказать что-то еще, но не посмел — вместо этого, крепко стиснул зубы.
Наблюдая за нами, Хатиль хихикнула.
Сладкая фантазия, где Эль стоит передо мной на коленях, снова ворвалась в мое сознание, и я начала колебаться: может, и правда приказать?
Нет-нет, не могла я оскорбить его таким приказом.
В глубине коридора, ведущего в холл, раздались шаги.
При виде моей покупки лицо Эльдариона потемнело, а край рта дернулся в гримасе.
Глава 3
— Я счастлив служить вам, госпожа, и доставлять удовольствие, — купленный раб опустился передо мной на колени и робко, почтительно заглянул мне в глаза из-под сени густых ресниц.
Эльдарион шумно засопел. Бедняге было неприятно наблюдать за этим унижением.
— Я живу, чтобы радовать вас своим телом, — продолжил невольник, теребя пояс свободных белых шаровар. Его голос дрожал от волнения, на щеках горел нежный румянец, в глубине зрачков я видела отражение своего лица. — В этом смысл моей жизни. Я обучен всем видам любовных ласк, искусен в любых постельных утехах, неутомим и…
— Довольно себя нахваливать, — резко оборвал его мой охранник. — Знаете поговорку про тех, кто много мелет языком?
Хатиль выгнула бровь, посмотрев на меня ну очень красноречивым взглядом.
— Ты слишком много себе позволяешь, Эльдарион, — вздохнула я. Отчаянно не хотелось его обижать, но своим дерзким поведением на людях он ставил меня, свою хозяйку, в неудобное положение. — Ты не должен заговаривать без разрешения, тем более — вмешиваться в чужую беседу.
Эль уязвленно дернулся, полоснул по мне жгучим взглядом и отвернулся. Его лицо напряглось.
— Ты можешь подняться с колен, — сказала я рабу.
Моя покупка выглядела смущенной. Сейчас передо мной был не соблазнитель, обученный ремеслу любви, а застенчивый юноша, которого страшили перемены. Однако мне показалось, что ему не терпится покинуть питомник и что он счастлив навсегда оставить это место.
— Что это у тебя?
Только сейчас я заметила, что А́йан (такое имя значилось в бумагах) прижимает к груди резную деревянную шкатулку.
Эльф густо покраснел, опустив ресницы:
— Игрушки, госпожа. То, что развлечет вас и подарит вам наивысшее наслаждение.
Рядом громко запыхтели. Эльдарион открыл было рот, явно собираясь как-то прокомментировать слова раба, но, похоже, вспомнил мое недавнее замечание и с угрюмым видом стиснул зубы. По бокам его челюсти заходили желваки.
В питомник мы приехали на трех верблюдах. Мой охранник посадил Айана за собой, и наша процессия неторопливо двинулась по пустыне в сторону городской стены.
Солнце клонилось к западу. Юноша нервничал, вероятно, гадая, каким будет его новый дом, добра ли хозяйка, изменится ли его жизнь к лучшему. Всю дорогу до моего поместья Эль что-то говорил ему с суровым лицом. Я надеялась, что он пытается успокоить нового раба, но, слушая его, Айан лишь сильнее бледнел щеками.
Когда пришло время слезать с верблюдов, мой новый невольник весь трясся и был ни жив ни мертв.