— Зачем, Егор? — тихо спросил Николай. Его голос звучал эхом в пустой голове умирающего. — Мы были друзьями. А она… она была моей женой. Ты отравил и то, и другое. Теперь ты с нами. Ты будешь частью этого нового мира.
Егор попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип, окрашенный пузырями крови. Он закрыл глаза, желая, чтобы это был кошмар, ужасный сон.
Когда он открыл их снова, то увидел странное. Он видел своё собственное тело, лежащее в неестественной позе на бетоне, тёмную лужу, растущую вокруг головы. Он стоял рядом, не чувствуя ни боли, ни холода.
Он обернулся. Николай и Света смотрели на него. Теперь в их глазах не было ни пустоты, ни печали. Была холодная, безразличная насмешка.
— Нет! — закричал Егор, но его крик не издал ни звука, лишь эхом отозвался в его собственном сознании. — Это не моя вина! Вы сами во всём виноваты!
Света покачала головой. Её голос прозвучал прямо в его мозгу, чётко и безжалостно:
— Ты это заслужил.
Внезапно пространство подъезда исказилось. Из ниоткуда, разорвав саму ткань мрака, хлынул ослепительный, резкий, белый свет. Он был не теплым, а стерильным, выжигающим. В этом свете появилась фигура.
Высокий мужчина в безупречно чёрном, старомодного покроя костюме. Его лицо было скрыто в тени от полей шляпы, но чувствовалось, что он смотрит на всех троих одновременно. В его присутствии воздух стал густым, как сироп, и заряженным безмолвной силой.
Грубый, низкий голос, в котором не было ни капли человечности, прозвучал на грани слышимого и неслышимого:
— Теперь все в сборе.
Рука мужчины плавно двинулась, и в ней материализовалась коса. Длинная, блестящая. Лезвие казалось вырезанным из самого мрака, оно поглощало даже тот ослепительный свет.
Мужчина взмахнул косой. Движение было не быстрым, а неотвратимым, как движение лезвия гильотины. Егор не успел даже подумать о бегстве.
Он не почувствовал боли. Он почувствовал… разделение. Словно его призрачную сущность, только что обретённую, рассекли пополам по самой сути. Но вместо крови или света из «разреза» повалил густой, тяжёлый, чёрный дым. Дым, который коса жадно впитывала в себя, в своё тёмное лезвие. Он видел, как такие же клубы чёрного дыма поднимаются от фигур Николая и Светы, как они тоже втягиваются в ненасытное лезвие. Их образы расплывались, таяли, теряя последние черты.
Последнее, что видел Егор, прежде чем его сознание растворилось в этом чёрном дыму, — это как мужчина в чёрном, всё так же невозмутимый, поворачивается и шагает обратно в ослепительную белую пустоту. А за ним, как шлейф, исчезает и сам свет.
В подъезде вновь стало темно и тихо. Лишь тусклая лампочка на втором этаже мигнула раз, другой и погасла окончательно. На холодном бетоне первого этажа лежало бездыханное тело. Наверху, на восьмом, была приоткрыта дверь в пустую квартиру. И больше — ничего.