Я больше не испытывала потребности превращать эти сны в реальность. Я никогда не была донжуаном в юбке. А то, что мне удавалось свободно вести сексуальную жизнь, превратило меня в фаталистку; если связь должна была завязаться, то эта возможность всегда представлялась, и у меня не создавалось впечатления, что я влияю на ход событий; если же нет — волна желания должна была отхлынуть и устремиться в другом направлении. Поэтому в моих фантазмах в течение нескольких лет оживали двойники пяти или шести реально существующих людей; сложилось так, что в действительности только один из них сыграл свою роль в реальной жизни, но природа этой связи была такова, что на всем протяжении наших отношений они скорее развивались в моих мечтаниях, чем наяву. Человек этот был со странностями — любовник, умевший чередовать нежность с грубостью, внезапно без видимых причин вообще прекращал всякое общение, то есть запирал дверь и отключал телефон. Возможно, в силу этих необъяснимых перепадов его настроения я впервые отважилась на маневры по сближению, которые долго планировала в уме. Сегодня я вряд ли смогу определить, сколько времени у меня ушло на то, чтобы заполнить интервалы между свиданиями игрой фантазии, поскольку мне кажется, что количество часов, потраченных мною на разработку стратегий с целью прорыва обороны или подготовки подробного сценария нашей встречи, пугающе велико.
Я планировала день, заранее определяя плацдармы для своих грез: в транспорте, в приемной врача или какого-то начальника, где предполагалось долгое ожидание, точно так, как я бы готовилась к обычному свиданию. Сколько раз я засыпала и просыпалась, разрабатывая в уме эти планы и с радостью предвкушая их удачный исход? Наверное, это продолжалось годы, поскольку я иногда замечала, что мне удается жить этими виртуальными приключениями в течение многих недель, а иногда даже месяцев, когда объект из плоти и крови исчезал из поля зрения. Впрочем, сила желания велика, а ресурсы воображения неистощимы, потому четыре или пять месяцев подпитываемого таким образом ожидания были столь щедры на эмоции и насыщены ими, как если бы тот, кто занимал мой ум, на самом деле все это время жил рядом со мной. Вот почему тот, кто долго ждет, не отчаивается. Не поддаваясь безумию, не смешивая мечты с реальностью, он черпает в своей одержимости опору, которая образует устойчивые мостики, связывающие подлинные события нашей жизни; правда, зачастую именно этим событиям в силу их мимолетности или вызванного ими разочарования следовало оставаться лишь снами. Какое место занимают в нашей жизни два часа поспешных ласк по сравнению с целыми днями сотни раз повторяющегося предвкушения этих минут? Не правда ли, что именно недостаток реальных событий насыщает наши сны дополнительным содержанием? В таких условиях ход времени, иначе говоря, чередование событий, составляющих реально прожитую жизнь, не истощая ожидания и не скрывая под своими напластованиями вымышленные творения, напротив, способствует появлению все новых и новых снов; поэтому разбуженный мечтатель, так же как и погруженный в свои ночные сновидения спящий, теряет представление о времени. И именно вновь обретя ощущение времени, в один прекрасный день он возвращается с небес на землю. Нет такого события, которое способно потрясти его. Словно устроившийся у нас на животе котенок, упорно и настойчиво мурлычущий там от удовольствия, возможно, испугавшись шума, внезапно выгибает спину, потягивается и исчезает, как будто услышал неразличимый для нас зов, — так и наше желание неожиданно покидает свой объект. Ничто не предвещало нам расставания. Как-то я заметила, что уже довольно давно не видела этого человека и он не появлялся в моих снах. Только тогда возникло понятие времени. Я сказала себе примерно так: «Я полгода не думала о нем! И представить себе не могла, что такое возможно!».