Бывшая же вампиресса служила исправным источником свежей информации. Оставшись среди местных, она с положенной ей преданностью докладывала обо всём, что могло послужить хоть крохотной подсказкой к возможности если не возвращения в мир Смерти, то, как минимум, побега. А таких подсказок оказалось немало, начиная от непонятных кругов с печатями, разбросанных по всему континенту и заканчивая религией местных. И если тайну первых повелитель раскрыть при всём желании не мог – печати не соприкасались с его искусством преобразования, то вот о странной религии некоторое мнение имел.
Большая часть континента верила сразу в трёх каких-то Богинь. Быть может именно этим они так прогневили кого-то? Повелитель не знал. Его вера в Азараха была всегда крепка и изменять ей он не собирался.
Жаль, но здесь совсем ничего не происходило. Время будто застыло в огромной тюрьме или очень изощрённом её подобии. Единственное, что хоть как-то скрашивало будни повелителя, возможность кроить из тел местных новые марионетки. Но и их разнообразие не было бесконечным.
А в последние две сотни лет слуга не докладывала ничего стоящего, хоть и служила с всё той же верностью.
Служила, пока некоторое время назад повелитель не ощутил, как вложенная в неё искра Смерти угасла.
Столь значимое событие немного расшевелило закостеневший разум. Повелителю было плевать на то, что одной слугой стало меньше.
Интересна была причина.
Кто или что смогло прикончить существо, способное в какой-то мере распоряжаться энергией Смерти? Слуга много времени пробыла среди местного населения и глупо умереть не могла. Появись опасность того, что её раскроют, она бы просто отступила, но нет.
Вряд ли на этой проклятой земле когда-то сможет появиться что-то способное противостоять ему. Зато можно немного развлечься, попытавшись выманить неожиданного противника.
И проще всего будет это сделать, сровняв небольшой муравейник, по какой-то вопиющей ошибке, именуемый королевством, с землёй.
REVOLVE Том 5 - Немёртвый
Глава 202
Первому снегу не должно было так холодить воздух, а раннему морозу быть таким промозглым. Но грядущая зима совсем не разделяла горя людей и оглядываться на их беду не собиралась.
Взошло солнце, осветив полуразрушенный город, но светлее в нём будто бы и не стало.
Откуда-то из лабиринта уцелевших улиц послышался плач убитой горем женщины. Матери. Плач срывался на крик, а тот перетекал в несчастный вой. Стоя на коленях, перед бесформенной грудой камней, совсем недавно бывшей домом, она кого-то оплакивала. Никто из прохожих не подошёл к ней, не попытался утешить, разделить с ней её печаль.
Нет, среди руин и не тронутых монстром домов бродили такие же понурые серые фигуры. Этим людям в какой-то мере повезло – они не стали уповать на крепость камня и дерева, бросившись наутёк из домов. И теперь город наводнили обездоленные, лишившиеся крыши над головой мужчины и женщины, дети и старики. Нельзя передать ту безысходность, что чувствует человек в момент, когда первый холод зимы уже забирается ему под кожу, а родные стены, всю жизнь служившие кровом и прибежищем, перемолоты в щебень.
Город накрыла гулкая до эха тишина тоски, изредка прерываемая чьим-то криком, когда из-под завалов доставали очередное тело. То, что он него осталось.
От того ещё один обманутый самим миром прохожий не слишком выделялся на фоне всеобщей трагедии.
Среди развалин плелась фигура человека. Укутанный в синий плащ, он брёл помеж домов безмолвным призраком. Некоторые особо любопытные взгляды скользили по силуэту высокого мужчины, опускались к босым ногам, пытались заглянуть под низкий капюшон, но не добиваясь успеха в этом деле, теряли свой и без того невеликий интерес.
Нагие ступни месили кашу из свежего снега, застоявшейся грязи и редких пятен уже застывшей крови. Рей наступал на багровые разводы неумышленно, но и переступать их тоже не удосуживался.
Брезгливостью он не отличался уже очень давно. Но вот презрение к самому себе он сейчас испытывал.
Не из-за того, что в порыве неудержимой ярости разрушил часть города. Равно как и не из-за сотен, если не тысяч смертей, виновником которых он стал.
Нет.
Рею было искренне противно собственное спокойствие.
Разум, будто во время опасной охоты, работал мерно и неспешно. Обдумывая очевидное, и легко выхватывая из тени то, что должно быть скрыто.
В первые минуты пробуждения, он с трудом осознавал произошедшее. Мысли, будто загнанный зверь метались между горечью потери, яростью к уже мёртвой убийце и непониманием происходящего. Наверное, именно последнее подстегнуло сознание Рея, разбудив внутри головы парня то, что десятки раз спасало его от верной гибели.