А в городе появлялись другие автомобили — лакированные «Форды», безлошадные экипажи фабрикации Луи Рено, отечественные грузовики «Руссо-Балт».
И сначала в аптеке сдали угол торговцу журналами и газетами. Полагали, что аренда квадратного аршина подсобит денежному балансу аптеки. Но как-то сложилось наоборот. Дела аптеки шли под гору, зато очень скоро торговец газетами уже нашел средства снять у аптеки целую комнату.
Потом появились иные съемщики.
Закончилось тем, что в помещении первого этажа аптека стала занимать только одну комнату, один подъезд. И уже вывеска не помещалась над дверью, крайнюю букву пришлось просто сбить — получилось слово непонятное, а именно «Аптек».
Крайнее помещение бывшей аптеки занимал маленький кабачок. Где-то это было выгодное соседство. В аптеку то и дело заходил кто-то, например за желудочными каплями…
Но с иной стороны у кабака, как и у большинства подобных заведений репутация была ниже плинтуса. Дурная слава переносилось на объекты расположенные под одной с ним крышей. Про аптеку в частности говорили, что при ней имеется подпольный абортарий, продаются снадобья, кои превращают несчастливых жен в счастливых вдов. Да что там, даже говорили, что в аптеки приторговывают приворотным зельем, торгуют качественными проклятиями оптом и в розницу. Несли и прочий антинаучный бред. Но вот беда — в науку уже мало кто верил…
Дольше всех продержался владелец книжной лавки. Но затем и он плюнул: в этом помещении господа Гоголь и Достоевский просто не продавались. Потому лавка стала торговать прессой желтой, книжками-растрепками, худо-бедно продавался "Новый Сатирикон" издаваемый под редакцией господина Аверченко.
Но лучше всего шли открытки скоромно именовавшиеся как эротические.
Одно время этот промысел давал весьма приличные доходы и был поставлен на широкую ногу: и в одной из задних комнат эти самые открытки и размножали с готовых негативов.
Копированием этих карточек заведовал некий, неизвестно попавший сюда студент-очкарик. Вроде бы не был он и ссыльным, и в тоже время — местным. А институтов-университетов в этих краях не имелось.
Неучтенные химикалии, близость аптеки, да просто скука потянули студента в революционерство.
Он не читал брошюрки "Кто есть кто в охранке", "Маркс за 30 минут", "Антидюринг в шпаргалках и подсказках".
Политика в революции его совершенно не интересовал — больше студента занимал сам процесс.
Поэтому сначала была изучена книга "Занимательная революция: сто советов начинающему мятежнику", найденная как-то на вокзале. Больше всего его увлекали статьи околохимические.
И студент начал изготовлять бомбы.
Сначала нитрировал глицерин. Затем мешал нитроглицерин с желатином — получался студень, напоминающий тот, который использовался в гектографах. Но если листовки, отпечатанные на гектографе, взрывали общество в смысле переносном, то смесь нитроглицерина и желатина делала это буквально. Пироксилин рвал все в клочья.
После студент в стеклянные трубочки запаивал серную кислоту, обкладывал ее сахаром напополам с бертолетовой солью да гремучей ртутью для верности. Так получался детонатор.
Впрочем, бомбы студент в градоначальника не бросал по причине своей крайней застенчивости. Иных же революционеров в городе не имелось, и изготовленная взрывчатка хранилась на полочках.
Лишь порой студент выбирался на природу, глушил рыб…
В общем, однажды случилось то, что просто не могло не произойти. Весь запас этого добра детонировал.
Угол дома разворотило напрочь.
Но студент каким-то чудом уцелел, хотя взрывом выбило даже стекла в очках.
Кроме того, годовой запас открыток пикантного содержания разбросало на три квартала.
От полиции книготорговец откупился взяткой — самой большой в истории города.
Студент-бомбист был уволен с треском. Тем паче, что спрос на открытки, ввиду насыщения рынка упал. Даже гимназисты младших классов отлично знали, откуда берутся дети и как с этим бороться.
Такая вот сексуальная революция получилась.
-//-К моменту появления в городе Клима и Евгения, что-то да изменилось.
Аптекарь взял реванш — место, где некогда печатались открытки, вернул себе, впрочем, изрядно потратившись на ремонт. Теперь там сидел привезенный откуда-то с севера шаман. Порой шлялся неизвестно где, собирал травы, затем готовил из них какие-то снадобья. К шаману приводили детей лечить, скажем, от заикания и ночного недержания мочи. Надо сказать, довольно часто визиты помогали. Очевидно, что аптекарь и шаман работал по принципу "клин клином вышибают". Ибо первое впечатление шаман оказывал жуткое настолько, что до второго просто не доходило…
Ну а, в общем, две революции и события, последовавшие за ними, особо ничего в деятельности трех заведений ничего не изменили. Книготорговец снабжал людей пищей духовной, трактирщик — едой обыкновенной. Аптекарь лечил от последствий приема первой и второй.
Все три компоненты были качества ниже среднего.
Когда Аристархов со спутником переступили порог трактира, в нем практически ничего не изменилось. Лишь некоторые посетители отставили кружки с брандахлыстом, скосили на вошедших глаза. Большинство не сделали и того. Кое-кто даже проснулся. Мухи продолжали ползать среди кружек и луж пролитого пива. Им было сытно и пьяно. А, учитывая сезон, еще и сонно. В углу совершенно откровенно мышка грызла корку хлеба.
Клим посчитал такое безразличие неуместным.
— Будь здоров, народ честной! — бодро крикнул он с порога.
Народец в кабаке посмотрел на вошедших зло и не к добру молчаливо. Мухи заползали быстрей, мышка подавилась хлебом.
Лишь косой малый сказал, словно сплюнул:
— Был честной, да позапрошлой весной.
Чугункин ожидал, что появятся ножи, револьверы. Но вместо того почувствовал тычок от Аристархова. Это было тем обидней, что уж подобного Клим ну никак не ожидал:
— За что?
— Просто так… Было бы за что вовсе бы убил… — ответил Аристархов. — Помалкивай…
Людей в трактире было мало.
Аристархов прошел к столику около стены. Клим следовал за ним.
Почти сразу после того, как сели, у стола появился половой:
— Чего изволите?..
У такой расторопности была весомая причина: на улице резко похолодало. Оттого в трактир народец порой заходил просто погреться. За вычетом нанесенной на подошвах грязи трактир убытков не нес — посетителей все равно было маловато.
Но, тем не менее, хозяин заведения с такими боролся. Если заказ не делался в течение пяти минут, посетителям указывали на дверь.
Потому в тоне полового не было ничего доброжелательного не было — на вновь прибывших он смотрел словно на биндюг. Его совершенно не смущал даже карабин Аристархова. Это совсем сбило с толку Клима.
— Э-э-э… — пробормотал Клим. — Нам бы чего-то поесть… И попить… Чего-то…
— А точнее?.. — от тона полового стало зябко.
— Щи у вас есть? Постные… — вздохнув, вступил в разговор Евгений.
— Ага…
— Ну на двоих вот тащи их, капусты соленой к ним и чаю! Не видишь — люди с холода!
— Деньги сразу приготовьте… — предупредил половой.
— Тащи еду… Рассчитаемся, не боись!
На Евгения Клим смотрел уже с неким испугом. Довольно скоро после ухода в смутные волости выяснилось, что о двоевластии, о возможности отмены комиссаром какого-то решения Аристархова, речь просто идти не может. Евгений с Климом даже не советовался, все обдумывал сам.
Да и, в общем-то, это было к лучшему. Потому как Клим признавался даже себе: что именно предпринимать, куда идти — ему было неизвестно. Он был просто довеском к Аристархову.
Но это совершенно не отменяло желание разобраться в положении вещей.
— Скажите, Евгений… Вы мне можете сказать, что мы здесь делаем?
— Легко. Мы ждем, когда нам принесут еду. Я лично жрать хочу. А ты разве нет?..