Отчего-то они зашли в здание тихо. Вероятно, были не в настроении для разговоров и шума. А, может быть, Геллер не услышал их за грохотом своих сапог.
Среагировали одновременно. Геллер бросил шинель на ступени, навел пулемет на штатского, двое недосолдат взяли на изготовку винтовки. Лязгнуло три затвор.
Все четверо выглядели удивленными. В той или иной степени.
Геллер знал: такие расклады не играются, они просто не могут закончиться хорошо.
Удивлял только этот, безоружный, с чемоданчиком, похожий на докторишку. Он улыбался. Это настораживало и злило. Досадно было, что солдаты стояли по разные стороны от штатского. Стояли бы компактней, можно было срубить одной короткой очередью.
— Может, опустим оружие, и я просто пройду? — предложил Геллер.
И сам чуть опустил пулемет. Стал целиться не в грудь безоружному, а в пах. Безоружный улыбнулся еще шире.
— Оружие? Где ты видел оружие? — спросил он. И рукой сделал мягкий жест в направлении Геллера, словно что-то струсил с пальцев. — Посмотри, что у тебя в руках.
Геллер скосил глаза — и действительно, в его руках действительно струилась змея.
Он тут же отбросил, швырнул ее в колдуна.
Но змея упала на землю, не долетев до противника. Рухнула на землю с неприсущим змее лязгом.
На полу лежал грозный «Шош»…
— Взять его! — распорядился колдун.
-//-Где-то до обеда Геллер коротал время в стоящем на перроне ларьке. Вероятно, до революции в нем торговали пирогами, чаем да сельтерской водой. Но к появлению Рихарада от пирогов и чая не осталось и запаха. Зато чувствовалось, что кто-то пользовался ларьком в качестве отхожего места.
В обед принесли миску с луковой похлебкой и кружку чая. Хлеба не предложили. Равно, не имелось в чае и сахара.
Впрочем, похлебку Геллер уплел с энтузиазмом. Во-первых, похлебка означала, что расстреливать его пока не собирались. Во-вторых, действительно хотелось жрать. Не кушать, словно в светских салонах, не есть, а именно жрать. Набивать живот чем попало, быстро, не обращая внимания на сортирный запах, чавкая и плюясь слюной…
Часы на башне вокзала пробили полдень. Странно, что они по-прежнему шли. Заводить в этой круговерти их было решительно некому.
Поев, задумался о насущном. Ларек не запирали, выглядел он хлипко, и вероятно, Геллер мог бы подломать какую-то стену, может, сорвать решетку с окон — наверняка гвозди уже сгнили. Иное дело, что любое его действие вызовет шум.
Кстати, дверь запирались только изнутри. Замка у пленивших, похоже, не было. Закрыться изнутри? Эти бандюки разломают эту халабуду за четверть часа. А то и просто сожгут…
Убить часового ложкой? Как? Разве что долго колотить ей по лбу — она была деревянной.
Рихард посмотрел в щель дверей. Вопреки уставу караульной службы, часовой не стоял, а сидел на лавочке в пяти шагах от двери. Ясно было, что убить его неожиданно не получится.
Часа в два дверь ларька открылась:
— Давай выходи.
И Геллер вышел, щурясь от осеннего, но яркого солнца.
Его отвели в здание вокзала, в комнату, где некогда размещался начальник этого самого заведения. Там уже находился тот самый, который был без оружия. Рихард уже не сомневался — колдун.
— Вас покормили? — спросил он с порога.
— Да…
— Все в порядке? Содержание, обращение?..
Геллер вспомнил запах в ларьке, но решил промолчать. В конце-концов бывало и хуже…
Поэтому кивнул:
— Да, все хорошо, спасибо за заботу…
Колдун улыбнулся:
— Только прошу вас, не делайте из этого далеко идущих выводов. Все дело в том, что вы у нас первый пленный. Я мог бы приказать вас пристрелить сразу, но подумал: надо же когда-то начинать.
Геллер осмотрелся, комната небольшая, в одно окно. Меж Геллером и окном стол с этим самым колдуном. В углу растопленная печь-буржуйка, около нее навалены дрова.
— Значит, вы и есть тот самый колдун? — спросил Рихард.
— Да, признаться, он и есть… А ваше имя какое?
— Оно вам ничего не скажет.
— Вероятно так, но надо же знать, что писать на могиле…
— Странно, мне отчего-то думалось, что вы и своих не хороните.
— Откуда у вас такое желание обидеть. Своих мы хороним, как водиться на три четверти сажени.
— И чужих, тоже хороните?
— Хороним, как не хоронить. Причем на той же глубине, и довольно часто — живьем…
Зашел солдат. Молча поставил на стол между Геллером и Лехто крынку с какой-то жидкостью.
— Так как вас звать? — переспросил колдун.
— Рихард…
— А меня — Лехто. Арво Лехто…
— Не буду врать, что рад знакомству. — почесал нос Геллер.
— Взаимно. — согласился колдун.
Рихарду вдруг подумалось, что неплохо бы попить воды. Не пустого горького чая, а воды незамысловатой, студеной.
— А что в посуде? Вода? — спросил Геллер у колдуна, указывая на крынку.
— Керосин.
Геллер посмотрел на колдуна внимательней, думал, что тот шутит и сейчас же улыбнется. Лехто оставался серьезным.
— Я угощусь?.. — осторожно спросил Рихард.
— На здоровье…
Геллер потянулся к крынке, думал попить. Но нет, там действительно был керосин. Из рук Рихарда крынку принял Лехто. Прошел в угол, к буржуйке. Сырую воду плеснул в чайник, поставил его на плитку. Открыл дверцу, бросил в огонь несколько поленьев.
— …Должен вас обрадовать или огорчить — ваши товарищи прорвались через порядки противника, что стоял на востоке от станции. — проговорил колдун явно никуда не спеша. — Сам же противник снялся с позиций и начал преследование. Впрочем, думаю, догнать им ваших друзей не получится. Я не стану спрашивать, куда делись ваши друзья. Вам это наверняка неизвестно. Да и ваши друзья сами не знали, куда бегут.
— А кто там был? На востоке-то?
— Ума не приложу. Мои войска занимали положение к западу.
Геллер криво ухмыльнулся. За несколько минут он уже понял, что тех самых войск — кот наплакал. Одна — две дюжины конных, одна тачанка.
— Кстати, а сколько у вас было людей? — продолжал Лехто. — Если даже вас умудрились забыть, то, наверное, много?
— Ага… — зевнул Геллер. — Человек двадцать.
— Врете, по глазам вижу, что врете. Впрочем, неважно…
На плитке засвистел чайник. Закипел он быстро, вероятно потому что, Лехто налил туда совсем немного воды. Впрочем, — подумал Рихард, от этих колдунов можно ожидать всего.
И действительно, колдун с готовой чашкой чая вернулся к столу. Сел, втянул чай, достал трубку.
— Вы бы не курили после керосина-то. — бросил Рихард. — Вспыхнете ведь. По глазам вижу — вам все равно. А мне можете одежду попортить.
— Ладно… Если хотите, может угощаться… Там возле печки есть вторая кружка.
Пока Геллер готовил себе чай, бормотал:
— Лихо… Я слышал, что некоторые обращали воду в вино, наоборот даже видел… Но так, чтоб воду в керосин и наоборот… Братья Нобель вам за такое заклинание миллионы отдадут…
— А где это вы видели фокус с вином и водой?
— Да на таможне в Одессе. Там и не такое увидишь.
— Кстати, Рихард, а кем служили в царской армии? Судя по всему — броненосцем «Потемкиным». Вам тут смерть глазки строит, а вы хохмите…
— В артиллерии я служил…
— А можно узнать ваши политические взгляды? Судя по всему, вы не монархист?
Рихард покачал головой.
— По имени ясно, что вы не из казаков или малороссов. Стало быть, не самостийник…
В ответ Рихард покачал головой еще раз.
— Но не кадет же вы?.. Не эсер, не большевик, не анархист… Неужели безыдейный?.. Стойте!.. Не подсказывайте… — молчание Лехто затянулось на добрые полминуты. — Я, кажется, догадываюсь… Вы — масон.
Геллер не стал подтверждать. Но и не покачал головой, не опроверг.
С кружкой кипятка и пачкой чая Рихард вернулся к столу. Сел напротив Лехто, стал будто бы от безделья разглядывать пачку чая.