В животном исступлении Феликс выводил ноты. Происходящее не укладывалось в голове. Реальность казалась безумным сном. Кошмар длился уже больше двух часов. Ходики на стене показывали половину третьего ночи.
Распутин прикончил бутылку. Взгляд его сделался мутным. Старец выставил локти на стол и оперся головой о ладони. Глаза его закрылись.
Феликс закончил пение. Ненавистный «Янки-Дудль» наверху тоже затих.
В наступившей тишине Распутин вдруг захрипел, встрепенулся и запустил руку за пазуху косоворотки.
— Вам нездоровится? — внутренне сжался Феликс.
— Голова что-то отяжелела, и в животе жжет, — медленно произнес Распутин. — Дай-ка еще рюмочку — легче станет.
Юсупов в два шага подскочил к винному столику.
— Возьмите, — протянул он Распутину полную до краев рюмку, на дне которой был яд. Последнюю рюмку.
Старец одним глотком опрокинул ее в себя, задрав к потолку бороду. Крякнул. Отер усы. И откинулся на стуле.
Лицо его сделалось бледным. Он судорожно выдохнул. И…
Громко, раскатисто икнул.
Феликс до крови закусил губу, чтобы удержать нарастающий в нем истерический смех. Человек, в течение двух часов принимавший цианид, мгновенный и смертельный яд, в дозах, которых хватило бы, чтоб отравить дюжину гренадеров, сидел перед ним и икал, мучимый изжогой. Феликсу нестерпимо захотелось проснуться.
Распутин еще раз икнул и поскреб лысоватую макушку.
Терпение Юсупова лопнуло. Рука сама потянулась к горлышку тяжелой закупоренной бутыли с хересом.
Наверху послышался звук двигающихся стульев. Раздались тяжелые шаги.
— Что так шумят? — поднял голову к потолку Распутин.
— Вероятно, гости разъезжаются, — ответил Феликс и на негнущихся ногах побрел к лестнице. — Пойду посмотреть.
Держась за стену, он нетвердой походкой поднялся в кабинет.
— Ну что? Как, готово? Кончено? — всколыхнулись в полумраке освещенной лишь настольной лампой комнаты фигуры.
— Яд не подействовал, — замогильным голосом ответил Феликс.
— Не может быть! — сдавленно воскликнул великий князь. — Он все принял?
Феликс кивнул.
— Ничего не понимаю, — прошептал Пуришкевич, повернувшись к Дмитрию Павловичу. — Заколдован он, что ли, что на него даже цианид не действует!
Тот пожал плечами.
— Яд на него или не действует, или ни к черту не годится, — хмуро посмотрел на поручика Юсупов. Потрясенный Сухотин только развел руками. — Время уходит, господа, ждать больше нельзя! Решим, что делать.
— Бросим на сегодня, — предложил Дмитрий. — Отпустим его с миром. Может быть, сможем убрать его как-нибудь иначе в другое время и при других условиях.
— Ни за что! — процедил Пуришкевич. — Неужели вы не понимаете, ваше высочество, что, выпущенный сегодня, он ускользнет навсегда? Живым Распутин отсюда, — отчеканивая каждое слово, полушепотом продолжал он, — выйти не должен и не выйдет! Предоставьте это мне одному, я его уложу из моего «Саважа»!
Феликс долгим взглядом посмотрел на великого князя, а потом повернулся к Пуришкевичу.
— Владимир Митрофанович, вы ничего не будете иметь против того, чтобы я его застрелил?
— Пожалуйста, — ответил Пуришкевич. — Вопрос не в том, кто с ним покончит. А в том, чтобы свершилось сие непременно этой ночью!
Юсупов протянул великому князю руку. Тот молча вложил в нее браунинг.
Феликс медленно спустился вниз.
Распутин стоял у зеркального шкафа и возился с ящичками: выдвигал их, шарил рукой, рассматривал и задвигал снова. Юсупов тихими шагами приблизился к Старцу, спрятав оружие за спину. Взгляд Феликса упал на хрустальное распятие.
«Господи, дай мне сил покончить с ним!» — одними губами произнес он.
— Да, — протянул Распутин, — хорошая вещь, должно быть, дорогая… А много ли ты за него заплатил?
Феликс хотел сказать, что не помнит, но тут Старец дал понять, что говорит не о распятии, а о шкафе:
— А потайные ящички есть в нем?
Феликс кивнул. Рука медленно, будто пудовую гирю, потянула из-за спины браунинг.
— Вот бы мне такой для зверюшек-то моих, — пробормотал Распутин, открывая стеклянные дверцы шкафа.
«Куда выстрелить, — мелькнуло в голове Юсупова, и последней фразы он не разобрал, — в висок или в сердце?»
— Григорий Ефимович, — громким голосом сказал Феликс, — вы бы лучше на распятие посмотрели да помолились бы перед ним.
Распутин повернулся и увидел нацеленный в него ствол. Медленно поднял на Феликса глаза. В них стояло удивление.
Словно молния пробежала по телу Юсупова. Он коротко вдохнул и нажал на спуск.