Ротмистр отпрянул. Толстые пальцы Богдановича суетливо принялись дергать ремешок кобуры.
— Стойте, подполковник! — взвизгнул ротмистр, вытягивая вперед левую руку. — Не двигайтесь!
— Позвольте? — опешил Рождественский.
Богданович справился с кобурой. В руках толстяка появился револьвер. Ствол, подрагивая, нацелился в грудь подполковнику.
— Вы арестованы! — заикаясь, произнес Богданович. — Поднимите руки вверх и медленно подойдите ко мне!
Настроен ротмистр был крайне решительно. Страх придавал ему сил.
«Еще пальнет ненароком», — подумалось Рождественскому.
Подполковник на всякий случай поднял руки.
— Что вы такое несете? — как можно спокойнее произнес Рождественский. Не спуская глаз с револьвера, он сделал небольшой шаг. — За что вы меня арестовываете? — он медленно шагнул еще раз.
— Вас все участки разыскивают, — словно оправдываясь, ответил Богданович. — Вы же человека убили!
Рождественский мог поклясться, что налетчик был только ранен.
«Видать, истек кровью», — подумал подполковник, а вслух произнес:
— Это была самооборона, — начал он.
Рождественский хотел добавить, что иного выхода не было — ведь у нападавшего имелся револьвер…
Но тут Богданович произнес странное:
— Вы же ему полчерепа снесли! Он даже оружия вытащить не успел!
— Простите, что?!
— Бедняга Бугаев! Околоточный надзиратель! — глаза жандарма светились ненавистью. Голос срывался. — За что вы с ним так, подполковник?!
Рождественскому показалось, что земля уходит у него из-под ног.
Решение пришло быстро.
Подполковник одним прыжком оказался подле ротмистра. Перехватил револьвер и что было силы сунул коленом в живот Богдановичу. Жандарм ухнул и сложился пополам. Рождественский взял оружие за ствол. Размахнувшись, приложил ротмистру рукояткой в основание черепа. Тот повалился ничком.
Рождественский огляделся. В подворотне было тихо и пусто.
Подполковник откинул барабан револьвера. Все патроны на месте. Рождественский сунул оружие в карман шинели и потер ногтем бурое пятно на груди. Одежду определенно нужно было менять. И чем скорее, тем лучше.
Ближайший магазин находился в двух кварталах. Прокравшись дворами, подполковник вынырнул из переулка и решительно потянул на себя дверь заведения.
С притолоки звякнул колокольчик. Рождественский сдвинул шпингалет, вывесил табличку «Закрыто» и повернулся. На счастье, посетителей не было.
— Что вам угодно? — старичок-продавец оторвался от стеллажа со шляпами и подслеповато прищурился. В ограбление он поверил лишь тогда, кода револьвер оказался у него перед носом. Грабитель-жандарм не укладывался у него в голове. — Денег совсем немного, — затараторил он, поднимая руки, — я только открылся!
— Прошу меня извинить за неудобства. — Рождественский косился на входную дверь. Голос его звучал успокаивающе. — Но обстоятельства вынуждают позаимствовать у вас шапку и что-нибудь из верхней одежды.
Продавец не мог отвести глаз от кровавого пятна на шинели подполковника.
— Моя, как вы заметили, пришла в негодность, — мрачно добавил Рождественский.
— Что-нибудь еще? — покорно спросил старик.
Подполковник расстегнул верхнюю пуговицу.
— Упакуйте шинель, если вас не затруднит.
Через десять минут из дверей магазина «Пальто, манто и головные уборы из Европы» на Фонтанке вышел мужчина в каракулевом треухе и зимнем пальто на волчьем меху. Пальто явно было узко ему в плечах, а рукава — немного коротки. Под мышкой несуразно одетый господин держал объемный бумажный пакет, перетянутый красной лентой.
Жалея, что не прихватил и перчаток, Рождественский добрался до парапета и бросил бумажный сверток в реку. Тот хлопнулся на лед и, словно забытый под елкой подарок, одиноким пятном остался на застывшей воде.
Подполковник сунул замерзшие руки в карманы. В одном лежала злополучная коробочка, в другом — револьвер ротмистра Богдановича с шестью патронами в барабане.
Рождественский набрал полную грудь морозного воздуха. Только один человек в Петрограде был ему обязан настолько, что мог бы прийти на выручку подполковнику, ставшему в это утро грабителем и убийцей. Схоронить на время. Помочь выбраться из города. Мог, если бы захотел.
Адрес Скорого Рождественский знал назубок. Но заявиться к нему следовало вечером, когда сторожить Керенского оставался только один филер. До той поры подполковник решил переждать в ближайшем трактире, что подвернется рядом с домом номер двадцать три по Загородному проспекту. Наличных в портмоне хватало разве что на штоф хорошей водки.