— Император указом распустил Думу! — с придыханием ответил депутат.
— Это недопустимо! — строго ответил Керенский. Брови его сдвинулись. — Разойтись сейчас означает потерять контроль над ситуацией! Потерять страну!
— Я это понимаю, — начал было депутат.
— А Родзянко понимает? — перебил его Керенский. Вытянул шею и завертел головой. — Где он?
Завидев кого-то, он размашистым шагом двинулся к большой группе думцев, толпящихся у золоченых скамеек под окнами. Депутат и Рождественский едва ли не бегом бросились за ним.
Не обращая внимания на окрики и тянущиеся к нему руки, Керенский уверенно пробил людскую стену и склонился к мужчине в летах, грузному и с аккуратной эспаньолкой. Тот сидел на скамье, то и дело отирая платком пот с лысины. Александр Федорович что-то страстно зашептал ему на ухо, обводя взглядом присутствующих. Родзянко сперва склонил голову набок, потом начал комкать платок и мерно кивать.
Рождественский заметил, что глаза Керенского снова сделались разноцветными.
Керенский перестал нашептывать и выпрямился. На губах его мелькнула довольная улыбка.
Родзянко поправил бабочку и поднялся.
— Господа! — громко, привлекая внимание, начал он. — Я принял решение, господа! Наше сегодняшнее собрание будет иметь неофициальный характер! Прошу всех проследовать в Полуциркульный зал. Нам требуется безотлагательно решить, как вести себя в сложившейся обстановке!
Небольшой зал с трудом вместил депутатов. Стульев не хватало, люди стояли вдоль стен. Керенский одним из первых влетел в помещение и занял им с Рождественским места у прохода.
— Господа! — пробасил думский председатель. — Положение серьезное — в столице анархия! Полицейские участки преданы огню! Взбунтовавшиеся войска стреляют в жандармов и казаков! Рано или поздно они будут здесь!
Зал наполнился тревожным гомоном:
— Где министры? Что мы будем делать? Нужно организовать оборону!
Воздух словно пропитался электрическими разрядами. Керенский чувствовал, как они проникают в него, заставляя быстрее бежать кровь по венам.
— Окажем сопротивление, — мрачно сказали сзади, — так они нас на штыки подымут.
— А если не окажем — развесят на фонарях, — тут же возразил кто-то.
Рождественский наклонился к Керенскому.
— Так и будет, Александр Федорович! Солдатня раздавит здесь всех и пойдет дальше громить винные лавки! Вы бы знали, что творилось на Знаменской!
Керенский сжал зубы и едва заметно кивнул:
— Это только цветочки…
Родзянко отчаянно заколотил карманными часами по графину, призывая к тишине:
— Медлить нельзя, господа! Необходимо срочно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство!
— Объявим Думу Учредительным собранием! — раздался отчаянный крик.
Тут с места поднялся Милюков и поднял руку, пытаясь привлечь внимание.
— Тише! Тише! Да тише же, господа! — зашикали по рядам.
Лидер кадетов откашлялся и поправил пенсне:
— Господа! Для восстановления порядка и сношений с лицами и учреждениями я предлагаю создать Временный комитет! На роль его главы рекомендую кандидатуру Михаила Владимировича!
Зал одобрительно загудел. Родзянко сделался бледным.
Александр Федорович сунул руку в карман и медленно поднялся со стула.
— Товарищи! — рычащий баритон заставил всех стихнуть. — В составе Комитета предлагаю учредить военную комиссию! Для руководства действиями против полиции и верных царизму частей! — Люди в зале замерли. В наступившей тиши Керенский закончил: — С вашего позволения, я готов возглавить эту комиссию!
— Кем вы собрались руководить?! — истерично взвизгнул кто-то. — Мятежниками?!
— Они — борцы за свободу! — прорычал Керенский. — Наши кровные братья в борьбе за равенство! Без их поддержки, без народного представительства революция обречена на провал!
Тут в коридоре раздались крики. Двери распахнулись, и в зал влетел офицер караульной службы. Вид его был страшен. Непокрытые волосы клоками ершились в разные стороны. На шинели не хватало пуговиц и зияли прорехи. Рот кривился ужасом. Под глазом наливалась цветом и сочилась кровью свежая ссадина.
— Господа члены Думы! — с порога закричал он. — Я прошу защиты! Я начальник караула, вашего караула… — Офицер будто выплевывал слова, переводя дух. — Ворвались какие-то солдаты… Моего помощника тяжело ранили… Хотели убить меня… Я едва спасся. Что творится?
— Вот, товарищи! — ткнул Керенский пальцем в несчастного начальника караула. — Происшедшее подтверждает, что медлить нельзя! Я сейчас же обращусь к полкам. Необходимо решить, что я могу им сказать. Могу ли я сказать, что Государственная дума с ними, что она берет на себя ответственность, что она становится во главе движения?