— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.
Ироничное хмыканье из уст жены:
— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.
Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.
Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.
— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.
— Не ей, её царственному супругу.
— Тем более…
Что именно «тем более» я не успел развить в предложение. В виде многоточия возникли Миша под ручку с Аней, которые, как и мы, гуляли, вдыхая весенний воздух.
— Привет, дети мои.
— Привет, пап.
Мы с Мишей обнялись.
Целуем нашим дамам ручки.
— Анна.
— Папа.
Наши жены расцеловались.
— Аня.
— Лена.
Анна, видимо получив от мужа задание, тут же увлекла с собой Лену, «посплетничать по-женски» дальше по дорожкам парка. Мы же с сыном остались на месте.
Хмуро смотрю им вслед.
— Ну, с чего ты решил их спровадить? Есть вопросы? Пришёл бы. Лень идти полкилометра? Вызвал бы нартмобиль.
Миша хмыкнул.
— С некоторых пор я стараюсь лишний раз не вызывать паромобиль.
Это он на покушение моё намекает. И упорно не называет паромобили именем создателя — «нартмобиль», хотя это уже общепринятое название. Ревнует к старшему брату? Поди знай. Не хотелось бы, чтобы будущий Император начал ставить палки в колёса Андрею Нартову.
Киваю.
— Допустим. Так что хотел-то?
Михаил тростью чертил на земле газона какие-то геометрические фигуры.
— Пап, ты завтра собрался в Кёнигсберг.
— Собрался. И что?
Тот поморщился.
— Не знаю. Ощущение. Я бы не ехал.
Пытаюсь все перевести в шутку.
— Так ты на своём месте и не едешь.
— Пап…
Киваю.
— Да понял я. И на чём основаны твои ощущения?
— Тайная канцелярия зачастила с тревожными докладами. И твоя курьерская служба, насколько я знаю, тоже.
Курьерская служба ему не подчинялась, но возможности Михаила были велики. Как-никак, а Государь-Наследник Цесаревич на секундочку. Второй человек в Империи. А по ряду позиций, так вообще первый. Хотя, конечно, последнее слово за мной. Но, чтобы принимать взвешенные решения, мне нужно знать всё. В том числе и то, что уже относится к ведению Миши. Михаил «подсматривает» за моими курьерами, а я за его службами.
— Сын, ну, а если объективно?
Тот хмыкнул:
— Объективно? Что ж, изволь. Взрыв на Театральной площади, это достаточно объективно?
— Допустим. Это было давно и один раз.
Но Наследник был упрям, как и все Романовы.
— Одного раза мало? Ты чудом выкарабкался с того света, давай уж, раз заговорили про объективность, признаем этот факт тоже.
Я помолчал. Затем закряхтел разгибая спину.
— Всё кабинэт… кабинэт…
Фразу я употреблял часто, так что сын не удивился. Просто ждал моей реакции на его предостережение.
— Миша, ну, как я могу не поехать? У меня по протоколу и графику ежегодная Тронная речь в Риксдаге Пруссии на открытии сессии парламента. Если я не приеду без крайне весомой причины, это сильно ослабит мои позиции там. К тому же, нужно проговорить вопрос об участии войск Пруссии в разделе Польши. Добиться от Риксдага положительного голосования. Проследить, за развёртыванием войск на границе. Польша — важнейший вопрос. Нам у наших границ только революционной республики и не хватает для полного и безудержного счастья.
Михаил всё это знал и так. Мы это обсуждали и, вообще, дураком он не был, но…
— Поездка по всем известному графику и по всем известному маршруту — что может быть лучше? Хотя бы Лену и детей не бери с собой. Сошлись на войну. Они не обязаны там быть.
Доля здравого смысла в этом была, конечно. Но, всё семейство соскучилось по Кёнигу. Вотчина, как-никак.
— Ладно, подумаю, посоветуюсь с Леной. Что ещё?
— Ещё…
Тут по дорожке парка к нам подскакал фельдъегерь.
— Мои Государи. Срочная депеша.
Он протянул мне конверт.