— Любимая, а с чего бы ему было не соглашаться-то? У него были большие трудности с деньгами. Переезд в Россию и хорошо оплачиваемое место решают для него все вопросы.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. СМОЛЬНЫЙ СОБОР. 21 апреля 1785 года.
«Премудрость» — тянет дьякон.
«Сый благословен Христос Бог наш», — вторит ему священник.
«И сущим во гробех живот даровав», — подхватывает хор.
«Христос, воскресый из мертвых», — завершает священник вечерню.
— Воистину воскресе! — вторят прихожане.
Звучит здравица митрополиту Гавриилу и Императору, то есть мне. Подхваченное вроде бы искренне. Оно не удивительно: до страстной недели я Жалованные грамоты дворянам и городам даровал. Жирные такие грамоты. С правами, привилегиями, обязанностями. И с обещаниями на будущее. Народ понимает теперь, что я с февраля в Кабинете министров обсуждал. Им так кажется. Про крестьян там особо ничего нет. Так, намеки, мол я уважаю природные сословные привилегии и еще более туманное «право на участие со всем свободным народом Империи в обсуждении важнейших решений». Для дворян только добавлено что, мол, право «первейшее». Но, это право обещано «по воле и уложению Императора». Вот и настал момент им узнать каковы же эта воля и уложение.
Как принято все друг с другом похристосовались. Гавриил снова занял свою кафедру. Канон служб нынче не такой как в моё прежне время. Да и привык здесь народ к слову пастыря.
— Братья и сестры, христолюбивый народ русский, — начинает митрополит, явно учтя мои наставления, — наш возлюбленный Император, глава Церкви нашей, по Божественному научению определил в лето сие устройство страны нашей, даровал права сословиям, тем дал нам основные конституционные уложения.
Народ внимает. Здравица мне, да в Великий Понедельник. Да ещё я с женой на Царском месте. Тут даже если не преисполнился Праздником Великим на порядок бдеть и лицо держать в величайшем воодушевлении.
Прижимаю руку Лены, держащей меня за локоток.
— Всё будет хорошо, — шепчу одними губами.
Жена кивает. Но опаска начинает проступать через воодушевление. Лена не взволнована. Она просто боится того, что случится.
— Дабы урегулировать все основы жизни нашей, определить её будущность и все основные уложения Уложения, Государь Император, полный христианской любви и молитвами Церкви нашей исполненный, — продолжает Гавриил, — даровал сей Манифест в Конституции Российской завершение.
Народ ещё весь преисполнен Пасхой. Здесь большей частью «лучшие люди страны»: чиновники, дворяне, купечество. Много мещан. Но и казаки с крестьянами в заметном числе есть. Их здесь даже больше обычного — как бы не больше трети. В отличие от узнавшей о предстоящем пару месяцев назад Лены, митрополита Гавриила и может ещё десятка человек, они не знают о предстоящем им потрясении.
Гавриил раскрывает лежащую перед ним папку и торжественно провозглашает:
'БОЖИЕЮ МИЛОСТЬЮ
МЫ, ПЁТР ТРЕТИЙ
ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,
ЦАРЬ ПРУССКИЙ И ГОТСКИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ КАРЕЛЬСКИЙ,
И ПРОЧАЯ, ПРОЧАЯ, ПРОЧАЯ.
Объявляем всем верным НАШИМ подданным.
Божиим провидением и священным Законом Престолонаследия быв призваны на прародительский Всероссийский Престол, в соответствии сему призванию, МЫ положили в сердце СВОЁМ обет обнимать НАШЕЮ Царскою любовию и попечением всех НАШИХ верноподданных всякого звания и состояния, от благородно владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу Государственную до проводящего на поле борозду сохою или плугом.
Вникая в положение званий и состояний в составе Государства, МЫ усмотрели, что государственное законодательство, деятельно благоустрояя высшие и средние сословия, определяя их обязанности, права и преимущества, не достигло равномерной деятельности в отношении к людям крепостным, так названным потому, что они частию старыми законами, частию обычаем, потомственно укреплены под властию помещиков, на которых с тем вместе лежит обязанность устроять их благосостояние….'
Наблюдаю за меняющимся настроением. Чистая публика пытается понять. Горожане в прежнем настроении. Крестьяне же даже начинают рты приоткрывать…
«…Призвав Бога в помощь, МЫ решились дать сему делу исполнительное движение, — продолжает Митрополит чтение, — В силу означенных новых положений, крепостные люди получат в свое время полные права свободных сельских обывателей. Крестьян более нельзя продавать и покупать…»