Но, вот и музыканты. Моцарт дирижирует сегодня свой 22-й фортепианный концерт ми-бемоль мажор. Придворный оркестр. Состав звёздный. За роялем Николай Яхонтов. Он хорош, но Анне больше нравится прошедший итальянскую школу Дмитрий Бортнянский. Яхонтова же Иоганн Кристоф Бах учил. У немцев звуки получаются жестче. Императору так нравится. Но он и сам немец. Второй рояль — Йозефа Ауэрнхаммер. Тоже немка. А вот скрипки будут сегодня итальянские. Маддалена Ломбардини де Сирмен играет прекрасно. Муж её Людовико, пожалуй, даже на её фоне, как говорит свёкр, чуть проседает. Но, если бы выступала только эта супружеская пара, то стоило идти на концерт.
— Её Императорское Высочество и Величество Елена Степановна! — объявляет герольд тихо и кратко.
Супруга Императора Всероссийского Царица Прусская входит в залу. Все встают. Лена кивает и отрешенно проходит на своё место.
Господи, как же она устала! Макияж не скрывает тяжёлых глаз и бледности кожи. Краше в гроб кладут. Лена бы там и лежала. И Анна бы рядом. Если бы в день взрыва они не задержались обсудить парой фраз прослушанную оперу. Свёкру не простили освобождение крестьян. Зачем ему было это? Но, самое страшное, что следующей целью может быть её Миша и сама Анна. Лены в очереди на Престол, а, значит, и на плаху, нет.
Некоронованная Императрица Русская величественно садится в высокое кресло. За ней и остальные опускаются на свои места. Царственный кивок. Моцарт поднимает дирижёрскую палочку. Уверенное вступление. Аллегро четыре четверти. Фортепиано. Скрипки. Кларнеты. Анна погружается в концерт.
КОГДА-ТО. ГДЕ-ТО.
Как же всё тихо и спокойно… Боли почти нет, лишь напряжение — будто горло простудил.
Музыка. Фортепиано. Что‑то знакомое. Кажется, мама это часто играла на пианино. Моцарт… Не помню, какой концерт — они у него так похожи.
Хорошо. Холодно только — ногам, пальцам. Но справа теплее: наверно, там батарея. Силюсь повернуть голову — тщетно. Как будто штырь в меня вбили.
Боль течёт — от пальцев… В экспедиции с отцом я как‑то их чуть на ногах не отморозил. Он, как увидел, сунул мои стопы в холодную воду — тогда так же, как иголками, жгло. Выше… Выше…
Кто‑то гладит меня.
— Папа, папа… — слышу девичий голос.
Валентина? Я думал, она за инструментом — она же аккомпаниатор. Стоп! Голос детский. Кто же это? Другой дочери у меня нет… Там нет…
Пытаюсь открыть глаза. Веки слиплись, тяжёлые.
Снова музыка. Кларнеты… Кларнеты? А где фаготы? Моцарт любил фаготы.
— А‑а‑а! — выдыхаю я.
Дошло до меня: кларнеты! У Моцарта есть кларнеты — 22‑й фортепианный концерт! Любимый концерт и моей мамы, и моей жены Ирины.
Но он же ещё не написан? Когда? Где?
— Доктор, он дёрнулся! — слышу детский голос.
Это не Ирина. «Ма»? Нет, не мама. Маша! Дочка!
Чувствую какое‑то движение. Надо приказать, чтобы не мешали слушать музыку. Силюсь приказать, но будто штырь в глотке. Язык к щеке прижат.
— Э, э‑э…
САНКТ‑ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧИСТВ. СЕМЕЙНЫЙ ЗАЛ. 7 декабря 1785 года.
Последняя нота отзвучала — завораживающе. Кисти тянутся к хлопку. Аплодисменты сейчас неуместны. Анна перекрестилась.
Поворот головы — взгляд на отрешённую Лену.
— Ты как?
Елена в ответ лишь прикрыла глаза, поборола в себе желание потереть их пальцами. Нельзя — на них все в зале смотрят. Она должна выглядеть в меру усталой. Но только в меру: она — жена Императора, Царица. Она не может себе позволить демонстрацию слабости.
Кивнула, светски, на публику улыбнулась и прошептала:
— Между нами говоря, я очень устала. Просто падаю. Засыпаю на ходу и в кресле. Я почти не сплю, между нами говоря. Но… Что я могу сделать? Меня подменяют, конечно. Ты приезжаешь, Миша… Маше моей огромное спасибо — не знаю, что я бы делала без неё…
Анна прикрыла губы веером и сказала:
— Между нами… Я боюсь. Правда. Не дай Бог. Я не хочу. Хотела… Не хочу. Это страшно — быть Императрицей. Поэтому я молюсь Богу о выздоровлении твоего мужа. Искренне молюсь. Мне на моего Мишу просто страшно смотреть: груз ответственности настолько велик, что иной раз мне кажется, что Миша может сломаться. Просто… Как дерево в бурю. Как твой Пётр это выдерживал?
Новая светская улыбка Лены — на публику.