Но среди тысяч моих зрителей есть лишь один, кто мне небезразличен. Лишь один.
Ради него я крадусь ночными переулками. Ради него карабкаюсь по крутым скатам. Ради него потом ныряю в тень, чудом избегая встречи со стражей. Ради него прячусь и скрытничаю, залечиваю обожженные руки, сплю среди мертвецов.
Я понимаю, что это не может продолжаться вечно. Скоро пробьет мой час. Сокровища, которыми я до сих пор расплачивалась, заканчиваются. Бонапарт в ярости. Фавель вот-вот побежит доносить.
Но я все равно отправляюсь с ракетами в ночь.
Ибо мне стократ горше было бы сидеть дома и думать о том, что герцог прав.
Что мир всегда побеждает.
58
Я перелистываю страницу. Осталась всего одна запись. Последняя. Первое июня 1795.
По ней размазана кровь.
— О нет, — шепчу я и захлопываю дневник. — Нет.
Как глупо было надеяться! На бумаге — кровь Алекс. Случилось что-то ужасное. Она попалась стражникам. Ее Загнали в угол или ранили, и у нее хватило сил только на эту последнюю запись — о чем? О предсмертных муках, в отчаянии и одиночестве?
Дневник начинает дрожать. Нет, это дрожат мои руки. Мое тело. Таблетки почему-то не помогают. Я хватаю баночку и отправляю в рот еще одну таблетку, затем хожу туда-сюда по комнате, дожидаясь, когда подействует.
Десять минут спустя становится только хуже. Лекарство меня больше не берет. Я смотрю на свои руки — они по-прежнему дрожат. В голове стоит гул, точнее рев, будто внутри моего черепа землетрясение. И эта сейсмическая боль будет сотрясать меня, пока я не рассыплюсь на куски.
Нужно выбраться из дома, пройтись. Куда угодно. Нельзя поддаваться.
Я стою в коридоре, пытаясь решить, куда пойти, и тут снизу доносятся шаги и голоса, а затем в двери поворачивается ключ. Отец и Джи вернулись.
— Привет. — Я стараюсь звучать как обычно.
— Привет, — отзывается отец.
— Здорово, Анди, — говорит Джи.
Джи весь помятый и плохо выглядит — лицо уставшее, глаза покраснели. Следом за ним входит какой-то амбал в темном костюме, с гарнитурой на ухе и в темных очках, под рукавами его пиджака перекатываются бицепсы. Он кивает мне, но не улыбается. Отец выкладывает из портфеля какие-то папки на стол в прихожей. Затем стягивает свитер и бросает его на пол.
— Пап? А кто это с вами?..
— Это Бертран, из спецслужбы, — отвечает отец, открывая дверь шкафа в прихожей.
— Из какой спецслужбы?.. Что-нибудь случилось?
Отец натягивает пиджак.
— Сегодня утром мы закончили обрабатывать результаты, — объясняет он, — и какой-то мерзавец слил информацию. Через час-другой все появится в интернете. Вся работа коту под хвост.
— Президент назначил срочный брифинг, — добавляет Джи. — Он не хочет узнавать новости от «Си-эн-эн». Из его офиса за нами прислали машину. А сразу после брифинга будет пресс-конференция в Сен-Дени. Фонд делает все возможное, чтобы не потерять лицо.
— Постойте… Джи, а как ты вообще сюда попал? — спрашиваю я. — Аэропорт же закрыт.
— Приехал на машине.
— Из Германии?!
— Да, выехал вчера утром. Поезда забиты до отказа, так что я взял машину напрокат.
— Анди, тебе не попадался мой желтый галстук? — спрашивает отец.
Галстук лежит на спинке дивана.
— Вот он, — говорю я.
Отец выхватывает галстук у меня из рук и одновременно задирает воротник рубашки. Джи выбегает в свою комнату и тут же возвращается, уже в пиджаке.
Я смотрю, как они суетятся, и пытаюсь набраться смелости, чтобы спросить о главном.
— Пап?..
— Что? — отзывается он, затягивая узел на галстуке.
— Так это его сердце?
— Да, — отвечает он.
Нет, думаю я. Нет, пожалуйста.
— Точно? — переспрашиваю я.
У отца что-то не ладится с узлом, он чертыхается, развязывает его и начинает по новой.
— Мы — то есть я и два других генетика — исследовали митохондриальную ДНК образца… ты же знаешь, что это такое, да? Она наследуется только по материнской линии и передается дальше в неизменном виде, тоже по материнской линии, и ее проще отследить, чем ядерную ДНК — которая наследуется от обоих родителей.
— Да, я в курсе, — нетерпеливо киваю я.
— Так вот, мы сравнили митохондриальную ДНК сердца с образцом, полученным от ныне живущих потомков Марии-Антуанетты. Совпадение стопроцентное. Мы также сравнили информацию по сердцу с информацией, полученной из образца волос Марии-Антуанетты и двух ее сестер. Рассмотрели два гипервариабельных сегмента замещенной петли — и обнаружили совпадения с первым сегментом во всех трех образцах.