— У нас мало времени, — говорит Фавель. — Меня не должны здесь видеть.
Он сбрасывает с плеча мешок, достает из него газетный сверток и протягивает мне. Я его разворачиваю. Там ракеты, бумажные фитили и деревянные стержни.
Фавель принял меня за Алекс!
— Две дюжины, как условились, — говорит он. — Только в следующий раз я буду ждать награды посолиднее. Знаешь ли, чем дальше, тем мне труднее. Черный порох днем с огнем не сыщешь. Я уж не говорю о селитре. Приходится платить кое-кому, чтобы подворовывали с военного склада.
Он с интересом разглядывает рану у меня на лбу.
— Читал в газетах, что тебя на днях подстрелили… — произносит он. — Надо быть осторожнее. Если помрешь, мне от тебя никакой пользы. Принеси еще камушков, да покрасивее. И пригоршню луидоров. Я тут дом себе присмотрел. Раньше он принадлежал какому-то маркизу…
Слышатся шаги: кто-то идет в нашу сторону.
— Ну все, мне пора, — шепчет Фавель, — заболтался я с тобой.
Мимо проходит мальчишка с газетами и выкрикивает заголовки.
Бонапарт повысил награду за поимку Зеленого Призрака до трехсот франков. Его ищут живым или мертвым.
Фавель смотрит на меня, недобро сощурившись.
— Я, кажется, сказал — «пригоршня луидоров»? — произносит он. — Так вот, пусть будет две пригоршни.
— Кто скрывается под маской Зеленого Призрака? — продолжает кричать мальчишка.
Вопрос звучит зловеще.
— Кто скрывается под маской Зеленого Призрака? — вторит эхо, разнося слова по нишам в стенах.
Фавель смеется, затем поднимает руку и вытягивает палец. Он указывает на меня.
72
— Амадей, пожалуйста. Я всего на пару ночей.
— Нет.
Я сижу на его пороге уже не первый час. На дворе глубокая ночь. Я ужасно замерзла, пока ждала его. Он только что вернулся. У него на шее красная лента, и от него разит вином.
— Я не буду шуметь. И ничего не буду крушить. Честное слово, — не сдаюсь я.
— Сгинь!
Я поднимаюсь, но продолжаю заслонять ему дорогу к двери.
— Смотри, у меня есть еда. Целая куча еды. Хватит на двоих! — С этими словами я открываю рюкзак и показываю ему салями, голову сыра и буханку хлеба. Я уже успела умять здоровенный кусок индюшки и целую корзинку клубники. На все хватило той монеты, что один из пьяниц бросил мне в штаны.
Амадей довольно грубо отталкивает меня и вставляет ключ в замочную скважину.
— Я отдам тебе салями, целую палку, — обещаю я.
— Не нужна мне никакая палка.
Ключ поворачивается. Дверь открывается. Я отчаянно роюсь в рюкзаке в поисках хоть чего-нибудь, предлагаю ему по очереди жвачку, ручку, фонарик. Мне нужно во что бы то ни стало попасть в дом и погреться у камина.
— Мне ничего от тебя не нужно, — говорит Амадей. — Убирайся!
Он переступает порог квартиры.
— Я ужасно замерзла, — жалуюсь я. — Хочешь моей смерти, да?
Он начинает закрывать дверь. И тут я нащупываю айпод.
— Амадей! Я отдам тебе эту штуку! Это музыкальная шкатулка, помнишь? Такая же была в катакомбах.
Наконец-то. В его глазах загорается интерес. Он тянется за айподом, но я отвожу руку в сторону.
— Так и быть, — соглашается он. — Заходи. Но учти: вздумаешь снова кричать и швыряться вещами, выставлю и глазом не моргну.
— Спасибо, — говорю я. — Ты меня даже не заметишь, клянусь.
Я протягиваю ему айпод, выкладываю еду на стол, а рюкзак и сверток Фавеля убираю под кровать. Я прошу у Амадея чистую рубашку и, сняв мокрую одежду, развешиваю ее на спинках стульев. Потом делаю себе бутерброд, развожу огонь и усаживаюсь на пол. Кажется, я ни за что в своей жизни не испытывала такой искренней благодарности судьбе, как за это тепло и за этот бутерброд.
— Съешь что-нибудь, — с набитым ртом говорю я Амадею. Но ему не до еды. Он возится с айподом. Наконец он возвращает его мне и спрашивает:
— Как это завести? Где здесь ключ?
— Ключа нет. Вот, смотри… — Я показываю, как включить айпод. — Ах да, еще наушники, — вспоминаю я и достаю их из кармана куртки. — Держи. А теперь жми на кнопку еще раз. Это — список музыки, видишь? Меню. Выбирай, что будешь слушать.
Мой айпод забит до отказа — это практически антология мировой музыки, потому что я скачивала все, что советовал послушать Натан. Амадей смотрит, как я листаю список по алфавиту.
— «Бетховен», — читает он. — Это который пианист? Из Вены?
— Да.
— Я слышал о нем наилучшие отзывы! Говорят, он также пишет неплохую музыку.