В конце августа пала крепость Вальми, последний рубеж на пути герцога Брауншвейгского к Парижу. Добровольцы ринулись на фронт, навстречу врагу. Оставшиеся в городе обезумели от страха и, вооружившись чем попало, ждали, когда прусские войска ворвутся в Париж и всех перережут.
И тогда наступил тот страшный день — страшнее пруссов, англичан и австрийцев.
Второе сентября 1792 года.
25 мая 1795
Словно кто-то спустился в склепы парижских кладбищ, в недра катакомб и еще ниже — в саму преисподнюю, — чтобы натравить на город демонов Люцифера.
Но кто? — замирая от ужаса, гадала я по пути в Пале. Кто открыл врата ада?
Все началось с хриплого испуганного шепота на улицах, в кофейнях, у заборов, у рыночных прилавков: заключенные готовят мятеж! Роялисты, священники и прочие враги Революции. Как только прибудут армии герцога Брауншвейгского, они объединятся с заключенными и перережут весь город!.. Шепот становился все громче, пока не перерос в боевой клич.
Я была в Тампле и накрывала ужин, когда снаружи донеслись крики. Один из стражников с усмешкой посоветовал королеве подойти к окну и взглянуть на свою подругу, принцессу де Ламбаль. Не успел он договорить, как за окном появилась голова светловолосой женщины, надетая на пику. Королева упала без чувств. Я бросилась задергивать шторы и увидела внизу толпу, которая выла, бесновалась и хохотала. Теперь нам оставалось только уповать на прочность стен старой крепости.
Люди стояли много часов, распевая свои песни, пьянствуя, требуя смерти короля, грозясь ворваться в Тампль и расправиться с ним голыми руками. В конце концов к ним вышел комендант с охраной и велел всем разойтись. Ему ответили, что они, добрые люди Парижа, намерены очистить город и его тюрьмы от предателей Революции и что Людовик — самый главный предатель. Комендант отвечал, что многие преступления короля еще предстоит расследовать, а кто не согласен и хочет отобрать у народа Франции возможность вершить над ним честный суд — пускай поостережется, не то сам окажется за решеткой.
Это их отрезвило. Они прекратили изрыгать угрозы и стали расходиться, а комендант вернулся в крепость. Я слышала, как он сказал одному из охранников:
— Добрые люди… Да среди этих добрых людей полно бывших заключенных. Я многих узнал.
После этого он приказал удвоить караул, а меня, служанку и троих поварят отправил по домам. Я пошла на юг по самым тихим улочкам, нарочно избегая рынков и прочих мест, где собирается чернь. В одном из переулков была винная лавка, и там шумела толпа. Я хотела повернуть назад, но не успела. Какая-то женщина заметила меня.
— Экий симпатяга! — воскликнула она. — Иди-ка сюда, мой сладкий! Принцесса жаждет твоего поцелуя!
Они сняли голову с пики и положили ее на стол. Пьяный человек щипал ее бескровные щеки. Другой целовал ее в безвольные губы. Третий поправлял ей прическу. Мне хотелось закричать, закрыть глаза, броситься бежать, но я не смела, зная, что за мной погонятся. «Ты же актриса, — прошептала я себе. — Играй».
— К черту! — воскликнула я. — Не буду я целоваться с проклятой аристократкой! Пускай сама меня целует. Вот сюда! — Я повернулась и шлепнула себя по заднице.
Они захохотали. Кто-то хлопнул меня по спине. Другой протянул мне вина. Третий, трезвый и тихий, принялся меня допрашивать.
— Ты кто такой, парень? — спросил он. — Куда направляешься?
Я сказала, что я слуга из Тампля, иду домой ночевать. Он спросил, патриот ли я. Я ответила: разумеется. На моих пуговицах было написано: «Свобода или смерть», а к жилету приколоты революционные ленты. Кивнув, Жан — так он мне представился — назвал меня истинным сыном Франции и предложил остаться. Больше часа я пила с ними, смеялась с ними, пела их песни.
А потом Жан заявил, что пора возвращаться к работе на благо Республики. Он пообещал выставить всем еще вина, но сперва — дело. Я хотела уйти, однако он меня не отпустил.
— Мне нужно выспаться, — сказала я.
— Враги Революции не дремлют, — отвечал он. — А значит, и ее защитники не должны спать. — И мы двинулись по улице.
— Куда мы идем? — спросила я.
— Назад к тюрьме Ла-Форс.
Тут он отвернулся поговорить с кем-то из своих спутников, и очень кстати, потому что я больше не могла притворяться. Меня обуял страх. В тюрьме Ла-Форс еще недавно держали принцессу де Ламбаль. Я попыталась отстать, свернуть в переулок, но людей было слишком много, толпа несла меня вперед. Вскоре со стороны тюрьмы начали доноситься крики.