Брат вечером поинтересовался, как все прошло. Получил обратно свою копейку и похлопал Тойво по плечу: «мы, социалисты-рабочие, друг друга в беде не оставим».
Через год брат Вилле отправился добровольцем в Родезию, чтоб там влиться в ряды социалистов рабочих, стреляющих в других социалистов — фермеров за правое дело третьих социалистов мелкобуржуазного происхождения. А еще одни социалисты — тамошние негры — оказались вовсе не социалистами. Им было на все наплевать, они бегали у всех на побегушках, точили копья и били в тамтамы. Поговаривали, что Вилле удрал в Африку от какого-то недовольного полицейского, которому неудачно стукнул по зубам. Тот ополчился на Антикайнена и ополчил против него всех полицейских Финляндии, России, да и Швеции вдобавок.
До известных событий восемнадцатого года Вилле не возвращался на родину. Повоевав на берегах Оранжевой реки, он вернулся в Европу, точнее, в самый ее центр — в Швейцарию, рассчитывая на привезенный с собою мешок необработанных алмазов. Он открыл малое производство, разумно рассудив, что граненый алмаз гораздо интереснее, нежели совсем необработанный. На огонек его полукустарного заводика каким-то образом слетелись всякие разные социалисты, все, как один — евреи. Они развили производство, а когда Вилле, как опытный ветеран, откликнулся на призыв Маннергейма и пошел освобождать независимую родную Финляндию, производство это подмяли под себя полностью, назначили Вилле пожизненные дивиденды и с бриллиантового бизнеса вежливо, но решительно выдавили.
К своему удивлению ветеран-Антикайнен обнаружил себя воюющим дома против красных социалистов, но офицерский чин и вполне вольное распоряжение своими денежными средствами это удивление быстро подавило. Через год он вернулся в свой дом в Альпах, обнял жену и детей и сказал сам себе: «Блин, да я, оказывается, никогда и не был социалистом. Так, числился. А теперь я самый настоящий буржуй».
После памятной игры «на интерес», понятное дело, ни Тойво, ни Рейно друзьями не сделались. Сын полицейского озлобился и тем самым озлобил против себя большую часть прогрессивной школьной общественности.
Нападать на сверстников и более младших товарищей ему сделалось трудно, потому что они объединялись в группы и давали решительный отпор. Иногда удавалось словить какого-нибудь незадачливого школьника, повыкручивать у него руки и повалять в грязи в отместку за произнесенное слово «крокодил», но это случалось все реже и реже. Для несчастного Рейно наступило время бойкота.
Оказалось, что его папаша на страже закона наделал столько гадостей своим соседям, знакомым и незнакомым, что теперь их дети пытались как-то реабилитировать своих ущемленных родителей, родственников и близких в меру их возможностей. А возможность была одна — через полицейского сынка, через Крокодила.
Рейно принялся прогуливать занятия, и теперь критиковать его начали учителя. Кончилось это тем, что сообщили Авойнюсу. Тот потребовал у своего чада разъяснений. Потом потребовал кондуит с отметками. Потом потребовал подаренный пуукко. Потом потребовал розог.
Рейно не был ябедой, но в то же самое время он был законопослушным подданным Российской империи. Для любой империи самая законопослушная законопослушность — стучи всегда на всех, а уж дальше самый гуманный суд разберется, кому какой срок повесить.
— Да у вас там революционеры-социалисты гнездятся! — возмутился старший Крокодил.
Увидев ряд неудов в успеваемости сына, он понял, что сын уже не успевает.
— Да у вас там неуважение к слугам Закона! — еще больше возмутился старший Крокодил.
Узнав, что финский нож из конфиската, отданный сыну на временное хранение, сменил своего собственника, озаботился пуще прежнего.
— Да у вас там всякая чернь вооружаться начинает! — совсем сильно возмутился старший Крокодил.
Его возмущению не было предела, поэтому розги он отложил на потом, а сейчас, навесив на мундир револьвер, шашку и плетку-нагайку, пошел в школу. Только своим собственным вмешательством он мог положить конец распространению революции в отдельно взятой организации.
Школьники быстро прознали, что к ним направляется отец Рейно, и его шествие сопровождалось тревожным шепотом вдоль уличных кустов, канав и сараев:
— Заплечных дел мастер идет!
Учителя от такого визита были не в восторге: с представителями власти конфликтовать они не хотели. Даже по своему профессиональному поводу. Даже, вообще, без повода.
А полицай клубился угрозами и посылами к рудникам, шахтам и открытой разработке сибирских недр. Оценки Рейно с готовностью переправлялись на соответствующие статусу государева слуги. В общем, рабочая часть визита Авойнюса в школу прошла успешно. Теперь можно было переходить к карательным мерам.