На парня никто из них не обратил внимания, а дома мать с сестрами приводила в порядок разбросанные по углам вещи. «Обыск», — шепнула самая младшая сестренка. «Нашли?» — также шепотом спросил Тойво. «Не-а», — ответила та, и вся жизнь опять вернулась в свое русло.
В редакции газеты «Oma maa» Антикайнена вызвал себе на ковер самый главный редактор, он же — корреспондент, он же — верстальщик, он же — старший и младший бухгалтер в одном лице.
— Вот что, друг ты мой ситный, — сказал ему этот многоликий Янус. — Придется нам с тобою расстаться.
— Почему? — расстроился парень.
— Нет, ты не думай, что к тебе есть какие-то претензии! — поспешно заговорил редактор. — Ты, вообще, молодец: очень толковый и на тебя можно положиться. Именно поэтому у меня к тебе есть предложение.
Тойво ничего не ответил, крайне задетый тем, что от него вот так легко избавляются. Кару за какой-то проступок можно было принять, но, как ему казалось, он ничем не заслужил такое вот пренебрежение.
Однако редактор совсем не обратил внимания на изменившееся настроение насупившегося парня. Он продолжал:
— Знаешь ли ты такую газету «Työmies» («Рабочий», в переводе)? Это солидное издание, даже в Турку его читают и в Лаппаярви. Слыхал?
— Ну, слыхал, — ответил Тойво, почему-то начиная пренебрегать своим желанием обидеться и уйти, громко хлопнув дверью.
— Редактором в этой газете один мой очень хороший знакомый, Отто Куусинен. К нему-то и надо сходить представиться.
— Зачем это? — не совсем понял Антикайнен. — Это в другом районе, в Силта-Саари, за каким интересом мне бежать туда знакомство заводить?
— Ну, конечно, твоя воля: не хочешь — не ходи, — пожал плечами собеседник. — Он работника ищет, вот я тебя и порекомендовал. Там и зарплата в два раза больше, да и сама газета солидная. Тебе — повышение, так сказать.
Получать в неделю двадцать пенни вместо десяти, конечно, обнадеживало. Однако вполне возможно, что и напрягаться придется в два раза больше. Тогда времени на учебу останется мало. А Тойво хотелось выучиться, чтобы сделаться респектабельным.
— Ладно, — сказал он. — Схожу представиться. Но ничего не обещаю.
— Иди-иди, — заулыбался редактор. — На месте сориентируешься.
В Силта-Саари никого застать на месте не удалось, разве что девицу с накрашенными в яркий алый цвет губами. Хотя она и смотрела на Антикайнена, как на вошь обыкновенную, но не отказала в любезности выслушать, что же, собственно говоря, тому надо у них в редакции. Когда же тот упомянул, что пришел от «Своей земли», она сменила свою точку зрения: теперь она смотрела на него, как на вошь необыкновенную.
— Завтра в шесть часов вечера я запишу тебя на встречу с Отто, — проговорила она и нацарапала на листке в тетради химическим карандашом слово «18:00».
— И все? — не дождавшись появления в тетради каких-нибудь иных фраз или букв, спросил Тойво.
— А что ты хочешь, пацан? Чтобы я тебя еще поцеловала? — фыркнула девица и зачем-то достала маленькое зеркальце.
— Ага, — кивнул головой Антикайнен, представив какой сочный отпечаток у него должен остаться от прикосновения таких красных губ.
— Вот еще! — фыркнула девица и посмотрела в свое зеркальце. Сначала она посмотрела на свое отражение, потом на отражение Тойво. — Ну, что еще?
— Марку дай, пожалуйста! — настроение у него сделалось радостным и игривым. — Пойду с горя напьюсь пьяным.
— Что за горе? — девица убрала зеркальце в сумочку.
— Да ты меня совсем не любишь!
— Подрастешь еще на десять лет — может, и полюблю. Но марку все равно не дам. Детям пьянство противопоказано.
Тойво повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Он чувствовал себя необыкновенно: его записали на прием, с ним разговаривала расписная красавица, завтра у него будет новая работа.
Редактором «Рабочего» оказался щуплый человек с редкими, зачесанными на косой пробор, волосами. Едва ли он был старше своего коллеги из «Oma Maa», вот только выглядел ужасно умным. Может быть, потому что время от времени одевал на глаза круглые очки в тонкой металлической оправе, а, может, потому что был настоящим действующим магистром философии университета.
— Отто Куусинен, — представился он, когда в означенный час Тойво предстал в редакции.
— Тойво Антикайнен, — ответил тот и с робостью пожал протянутую руку. К подобному уважительному подходу он был не готов — не было такой привычки.
— В общем, дело нехитрое: разнести экземпляры в мастерские, да и пару десятков на улице продать, — объяснил Отто. — Рабочим отдать раз в неделю, на продажу же — каждый день.