Так было записано в ведомостях царской охранки.
6. Начало поиска
Тойво по рекомендации отца поступил учеником в мастерскую шорников. Нельзя сказать, что к этой стезе его тянуло все детство, по большому счету он и не догадывался об этих шорниках. Но специалисты в этой области ценились и получали весьма неплохое жалованье в сравнении с обойщиками.
Шорники обеспечивали лошадей уздечками, упряжью и седлами. Доподлинно неизвестно, радуются ли лошади искусству шорников, но пока сильна кавалерия — сильны и шорники. Тойво пришлось завязать не только со школой, но и с газетным бизнесом. Рабочий день длился по 12 часов, и лишь в субботу — десять, так что особо с газетами не разбегаешься.
Куусинен с пониманием отнесся к тому, что Антикайнену пришлось взять расчет, но терять контакт со смышленым подростком не собирался.
— Ремесло — это, конечно, круто, — сказал он на прощанье. — Но думаю, что тебе нужно выбирать другое будущее.
— Будущее без денег моментально делается настоящим: голодным и холодным, — пожал плечами Тойво.
— Я тебе в этом деле помогу, — пообещал Отто и пожал ему руку. — Только, боюсь, для этого потребуется укрепить связь с революцией.
В тревожной предвоенной Европе народы ждали беды, а «в Финляндии все шире разворачивалась борьба за независимость: буржуазия связывала свои надежды с Германией, социал-демократы мечтали о построении пролетарского государства». Так говорил пламенный агитатор Александр Степанов, обзаведшийся к тому времени уже отдельным домом, горничной и золотыми часами на цепочке. Волос у него стало чуть поменьше, пузо выросло чуть побольше. Он выступал перед профсоюзами и перед рабочими кружками, перед депутатами сейма, перед народными хуралами, да где только он не выступал. Полицаи здоровались с ним поднятием фуражки, мелкие и средние буржуи лезли целоваться, а пролетарии издалека лицезрели и умилялись: какой отважный человек, не боится резать правду! Вероятно, потому что он резал правду, причем, преимущественно на кусочки, революционная карьера его задалась.
Куратор «Совершенства» Тертту очень уважал Степанова, полагая, что именно таким и должен быть настоящий революционер: богатым, свободным от любой рабочей зависимости, входящим в высокие общества. Тойво его взгляды совершенно не разделял, поэтому потребовал расчет.
— Общество взяло у меня в долг, в то время как я в долг занял пост председателя, — сказал он Тертту. — Я долг председателя, то есть, его пост, возвращаю, прошу и вас вернуть мне долг.
Антикайнен сделал предъяву, а именно: достал из кармана написанные рукой зиц-председателя расписки в получение денег и ту, где эти деньги изымались в фонд революции. А также он положил сверху расписку о том, что он занимает выборную должность председателя местного отделения по взаимной договоренности.
— Время долги возвращать, — сказал Тойво и подмигнул Тертту.
Тот в ответ подмигивать не торопился, обзывая про себя зиц-председателя «похотливой сукой», «стяжателем» и «крахобором». Но документы налицо, на них надо как-то реагировать.
И куратор отреагировал: он достал из сейфа свой бутафорский револьвер и положил сверху мятых бумажек.
— Полагаю: вопрос решен? — спросил он, намекая на свое вооруженное преимущество.
Тертту был на полголовы выше парня и сильнее, потому что, как к этому делу не подходи, а возрастом он был старше.
— Нет, пока не решен, — ответил Тойво и, удивляясь самому себе, ударил куратора кулаком по уху.
— Ах, — сказал Тертту, схватился за ушибленное место, но тотчас же совладал с собой и врезал Антикайнену, угодив тому в лоб.
Тойво отшатнулся, несколько звездочек вылетели из его глаз, покрутились вокруг головы и потухли. Он схватил громоздкую вазу без цветов, в которую обычно наливали воду для питья, тотчас же облился с головы до ног, но вазу все же опустил куратору на левое плечо.
Тот охнул и, прыгнув вперед, обнял правой рукой председателя «Совершенства» за шею. Тойво пришлось сбросить вазу в сторону и тоже, в свою очередь, обнять куратора. Так они и упали на пол и принялись по нему кататься. Мокрая одежда Антикайнена не позволяла Тертту как следует за него ухватиться, а тот, в свою очередь, извивался ужом и брыкался всеми своими конечностями.
Девчонки, случившиеся в коридоре, косились на шум возни за дверью и говорили друг другу басом: «Революция, ах, твою мать, революция!»
Для Тойво было очень важно, чтобы куратор не подмял его под себя и не уселся сверху. В этом случае тот запросто мог забить его до посинения. Тогда уже долги получить не удастся никогда.