Когда за ними пришли, и пряжка, и расческа уже были готовы для того, чтобы одной из своих заточенных кромок можно было поцарапать кожу. Это — если не прикладывать никакого усилия. Что будет, если постараться с усилием — вскрытие покажет.
10. Черная месса
Ночь была совсем безветренной и бесшумной, ни со стороны озера, ни со стороны леса не раздавалось ни единого звука. Природа замерла, а сверху на черном небе насмешливо перемигивались звезды.
На этот раз конвоиров было двое, и одеты они были весьма странно, напоминая своим гардеробом монахов-инквизиторов, как в книжках. Просторные одеяния, перехваченные на поясе грубыми веревками, полностью скрывали очертания фигур, а надвинутые глубоко на глаза капюшоны лишали возможности определить кто это — мальчик или девочка.
Кто бы это ни был, но у них имелось оружие, которое и было продемонстрировано из широких рукавов. В ответ на этот показ можно было тоже предъявить свое вооружение, но сомнительные режущие кромки против револьверов выглядели несерьезно.
Не произнеся ни слова, дулами пистолетов пленникам задали маршрут движения, и те, конечно, пошли. На сей раз путь их лежал мимо сауна-коти, мимо каких-то строений, и оканчивался, судя по всему, у темного силуэта кирхи.
Тойво предполагал изначально, что в таком месте должна располагаться часовня — никак не сам церковь. Но теперь, подходя ближе, усомнился в своих домыслах. Строение выглядело несколько более масштабным, нежели место, где мог помолиться любой, кому душа пожелает, а поп в ней появлялся только по праздникам, либо по специальному приглашению. Масштабность эту, несомненно, добавлял алтарь. А если есть алтарь, то при нем и священник должен быть. Конечно, с улицы-то ни алтаря, ни прохаживающегося по нему попа не видно, но они не могли не быть. Они могли только быть.
Только вот темно вокруг, как в овощехранилище. И луны почему-то не видно, лишь звездный свет струится с неба. Струйки этого света, конечно, жиденькие, но они все же позволили увидеть рядом с церковью застывший в одинаковых позах народ.
Были бы эти позы какие-нибудь вычурные, на карачках, например, было бы интересно. А так — скукотища, да и только. Все люди застыли, как суслики, обряженные в такие же балахоны, как и у их конвоиров. Но людей было прилично — десятка два, никак не меньше. А лошадей, на которых они сюда прибыли не видно и не слышно. Не по воздуху же они все прилетели! Хотя все возможно в такую ночь.
Ночь была дьявольски хороша: и не холодно, и не ветрено, и темно в меру. Казалось, вся природа немо любуется покоем и величием. Так может быть только ранней весной, когда флора и фауна еще не успела очнуться после спячки, естественный отбор еще не естественен, зато очевиден закон жизни: все на свете, да и во тьме, конечно, всегда стремится к покою. Это относится, в том числе, и к ветру. Только сила извне способна его побудить. Сквозняк, например, тоже сам по себе не возникает.
Тойво думал обо всем, кроме побега. Да сейчас он был бы крайне затруднителен. Можно, конечно, резко броситься в сторону стоявших перед церковью людей, чтобы охранники, убоявшись возможности попасть шальной пулей в своих же, не стрельнули. Но тогда их обязательно словят, как курей, те люди, что сейчас безмолвствуют недвижимо, вроде бы, не обращая внимания на их приближение. На самом-то деле, они очень хорошо контролируют ситуацию и терять предмет своего предстоящего развлечения не намерены. Точнее, терять два предмета. Придется ждать. Им было указано встать чуть в стороне от прочих участников этого ночного действа.
Внезапно перед входом в церковь, возле самой двери, загорелся огонь. Вспыхнув мгновенно, он осветил человека в балахоне, держащего искусно сделанный аккуратный факел. Этот факел, казалось, зажегся сам по себе. Тойво от неожиданности вздрогнул и заметил, что и Вилье повел себя так же. Однако вокруг больше никто не дрожал. Вероятно, это были привычные ко всему люди со стальными нервами.
— Братья и сестры! — торжественно произнес человек с факелом. Им был, конечно же, поп, он же Распорядитель.
— Христос воскрес! — вырвалось у Антикайнена. Хорошо, что шепотом, но кое-кто и этот шепот услышал, незамедлительно пихнув стволом револьвера под ребра.
— И если у кого-то остались сомнения, то он может покаянно удалиться, ибо близится Дело! — продолжил Распорядитель.
— К вам это не относится, — раздался очень тихий голос прямо между пленниками. Под капюшоном, вероятно, скрывался не кто иной, как Резчик.
«Вот уж зря!» — подумалось Тойво. — «А то я так хотел покаяться!»