Вилье, вероятно, думал так же.
Однако никто из собравшихся ни каяться, ни, тем более, уходить, не торопился. Наоборот, все они достали откуда-то свечи необычного черного окраса и принялись их поджигать, по очереди подходя к Распорядителю. Теперь всеобщее молчание было нарушено: кое-кто из людей с огоньком в глазах и пламенем, дрыгающимся на кончике фитиля, еле слышно начал переговариваться с соседями.
— Нам тоже к Распорядителю? — спросил Вилье у «умника».
Тот тоже держал зажженную свечу, которую ему милостиво предоставил кто-то из коллег. В другой руке он все так же продолжал сжимать пистолет.
— Это не Распорядитель, — ответил тот. — Это Мессир.
— Потому что он — Мессия, — объяснил Тойво.
— Потому что он служит Мессу, — заметил Резчик. — Все, довольно разговоров. Иначе, право-слово, мне хочется вас пристрелить.
Его дамы поблизости видно не было, поэтому у него, вероятно, и было скверное настроение. Впрочем, если судить по доносившимся из-под капюшонов голосам поблизости, здесь присутствовали другие дамы. Количество их не подавалось определению, но со всей долей определенности можно было заключить, что их было больше или равно двум. Скорее, конечно, больше, гораздо больше.
Между тем двери в церковь широко распахнулись, и оформленный балахонами народ потек внутрь. Парни тоже, было, пошли следом, но Резчик их попридержал.
— Не торопитесь, нас позовут, — сказал он, поигрывая своим револьвером.
Эх, вот сейчас бы дать ходу от всей этой банды с его показательным мероприятием! Да «умник» будто бы тоже именно так оценил ситуацию, отойдя на пару шагов назад, чтобы в любой момент можно было вывести из состояния побега как Вилье, так и Тойво, буде те дергаться. Ни вздыхать, ни переглядываться между собой парни не стали.
Наконец, внутрь зашли все, и из церковной залы через все еще открытые двери раздалось пение. «Вихри враждебные веют над нами» тогда еще не было популярно, но что-то не менее революционное доносилось до слуха Антикайнена. Ни слова было не понять, зато Резчик прекрасно ориентировался в песне и даже вполголоса начал подпевать.
— Словно Псалмы поют, — заметил Вилье. — Только язык незнакомый.
Их стража эти слова отчего-то развеселили. Он даже слегка усилил свой голос, довольно гнусный, если характеризовать его, то есть, конечно же, гнусавый. Песня получалась противная, мелодия навязчивая, смысла — вообще никакого.
— Будто все слова задом наперед, — сквозь зубы проговорил Тойво, и Резчик, тут же оборвав свои завывания, с интересом взглянул на него.
Да, это действительно были Псалмы, только в обратном прочтении, Антикайнен интуитивно не ошибся. Впрочем, ему было все равно относительно своей догадки. Надо было искать выход.
А выход оказался там, где вход — из церкви вышла фигура и призывно махнула рукой. Тотчас же Резчик скомандовал парням заходить внутрь.
Не единожды бывавшие на церковных службах парни, оказавшись внутри, застыли в изумлении. Такого они никогда в жизни не видели. Да и что там говорить — о таком они никогда не слышали!
Они вдвоем оказались в центре церковной залы, в то время как прочие люди расположились вдоль стен. Сразу же бросалось в глаза огромное распятие, словно бы венчающее церковь — оно висело в перевернутом состоянии. На подмостках у алтаря стоял Мессир, он же Распорядитель и махал из стороны в сторону своим распятием, держа его тоже кверху ногами. На алтаре лежала вниз головой, девица. Ее волосы свисали вниз, руками она удерживала себя от скольжения за какие-то ручки, приделанные к алтарю возле самой талии, а ноги были распростерты по сторонам. Получалось, что и она была словно бы распята. Но не это поражало.
Вызывало шок, сродни со ступором, то, что девица вообще была голой. А разведенные в стороны ноги, являвшие ее, словно бы в разрезе, только подтверждали ее наготу: одежды на ней не было ни фига. То есть, даже фигового листочка не было.
У Тойво и Вилье в изумлении открылись рты. Такого зрелища они не видели даже в самых своих смелых юношеских снах.
— Олле-лукойе, — прошептал Ритола. — Да это же поэтесса.
— Чаша! — согласился Антикайнен и судорожно сглотнул — у него мигом пересохло в горле. Все мысли о побеге куда-то делись. Да что там — в голове вообще не осталось никаких мыслей!
— Мы отбросим ложную стыдливость, навязанную нам ложной моралью, — гремел с Алтаря Мессир. — Мы будем уважать свои желания и желания окружающих нас людей. Пусть не будет похоти, пусть будет свобода! Пусть не будет гордыни, пусть будет достоинство! Пусть не будет смирения, пусть будет естественность! То, что ложные религии делают за деньги, мы будем делать бесплатно, а, стало быть, от души! Пусть уйдет ложь и придет Истина!