Какие-то люди расставили вокруг двух онемевших и потерянных парней черные свечи и зажгли их. Тойво посмотрел на пол и обнаружил, что они стоят в самом центре пентаграммы, по лучам которой теперь плясали огоньки пламени и плавился черный воск.
— Мы взовем к Истинному и Сущему! Время пришло, братья и сестры! — Распорядитель дернул за кушак своей мантии.
Словно по команде тоже самое проделали все собравшиеся в церковном зале. Пояса освобождали рясы, и те, распахиваясь, принялись скользить с плеч на пол. Большинство собравшихся оказались теперь одеты в костюмы Адама, другое большинство — в костюмы Евы. Меньшинством были, как раз, Ритола и Антикайнен.
— Да они совсем распоясались! — нашел в себе силы сказать Вилье.
Женщин и мужчин в церкви собралось, на первый взгляд, поровну. Да так оно и было на самом деле: каждой твари — по паре. Женщины были, в основном, молоды, но встречались и достаточно пожилые. Мужчины же, наоборот, за редким исключением, пребывали в состоянии возрастного увядания.
Их внешний вид заставил Тойво забыть о красоте женских тел и содрогнуться от отвращения. Несмотря на отвислые пуза и морщинистые ягодицы старички с каждым мгновением делались все похотливее и похотливее.
— Настало время открыть все 19 ключей, чтоб Отец наш соединился с нами в нашем торжестве Жизни! — по мере произнесения своей речи стало очевидно, что и Мессиру не чуждо ничто мирское.
— Ol sonuf vaoresaji, gohu IAD Balata, elanusaha caelazod: sobrazod-ol Roray i ta nazodapesad, Giraa ta maelpereji, das hoel-qo qaa notahoa zodimezod, od comemahe ta nobeloha zodien; soba tahil ginonupe pereje aladi, das vaurebes obolehe giresam, — голос Распорядителя летал под сводами церкви, ломая тишину ночи.
— Что за тарабарщина? — скривился Вилье и попытался сдвинуться с места. Но ноги словно бы приросли к месту.
— Это древний язык давно ушедших народов, — проговорил случившийся поблизости Резчик. Он тоже оказался гол, как сокол. Даже свой пистолет куда-то дел. У Тойво закономерно возникло подозрение, что он его запихал себе в одно укромное место. Антикайнену было ужасно неловко за всех этих голых людей. Ладно бы, дело обстояло в бане! И возможности сдвинуться с места у него не было, ноги загадочно отказывались повиноваться.
«Я правлю вами», — говорит Бог Земли, — «властью, вознесенной с земли до небес, в чьих руках солнце — сверкающий меч, а Луна — пронзающее пламя; ваши одежды находятся средь моих одеяний, власть эта связывает вас воедино, как ладони моих рук и озаряет ваши деяния светом Преисподней» — переводил слова Резчик, нимало не смущаясь неприязненных взглядов парней.
Голый народ начал шуметь и двигаться. Женщины, закрыв глаза, принялись издавать приглушенные стоны, мужчины — гаденько кряхтеть и скалиться. Все они дружно закачались из стороны в сторону, руками поглаживая свои потные тела. Если бы можно было стошнить, то и Вилье, и Тойво это бы непременно проделали. Но они были голодны уже десять часов, так что такое развитие событий само собой исключалось.
— Casarem ohorela caba Pire: das zodonurenusagi cab: erem ladanahe, — торжественно возвестил Мессир и сделал паузу. Покопался где-то в подставке для Святого писания и выудил кожаную флягу.
— Сейчас полакает святой водички и дальше примется орать, — заметил Ритола.
Пока Мессир судорожно делал глоток за глотком, прочий народ замер и затих, словно кто-то нажал на паузу. Только неугомонный толмач, то есть, Резчик, вполголоса интерпретировал прозвучавшую фразу:
— Я учредил для вас закон, управляющий святыми, и передал вам жезл в своей высочайшей мудрости.
На щеках у Распорядителя заиграл румянец, он оторвался от фляги, сдержанно рыгнул в кулак и продолжил.
— Pilahe farezodem zodenurezoda adama gono ladapiel das home-tone: soba ipame lu ipamus das sobolo vepe zodomeda poamal, od bogira aai ta piape.
Голые застонали и закряхтели с удвоенной энергией.
— Вы возвысили свои голоса и присягнули Ему — тому, кто живет, торжествуя, у кого нет ни начала, ни конца быть не может; тому, кто сияет как пламя посреди ваших дворцов и правит средь вас, как жизненное равновесие, — объяснил смысл слов «умник».
Тойво внезапно ощутил, что ему холодно, и озноб пробирает его до самых костей. Рядом зашмыгал носом Вилье — вероятно, и ему сделалось зябко. Прочие же участники церемонии, наоборот, покрылись потом. Или они были закаленными ребятами, или холод их уже не брал.
Антикайнен почувствовал головокружение и легкую тошноту. Заболел он, что ли с таких приключений? Взгляд его нечаянно остановился на Чаше, точнее, на ее перевернутых глазах. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что и она смотрит на него. Да что там смотрит — она вперила в него свой взор, что называется, просто сверлила его своим взглядом.