— Он уже это делал! — добавил Свет. — От тебя тоже зависит, насколько скоро это случится. Ауфвидерзейн!
— Zodacare, eca, od zodameranu! — завопил Мессир.
— Открой тайны своего творения! — вторил ему Резчик.
Тойво тяжело дышал, с левой ладони у него капала кровь, в правой была зажата расческа. Вилье, образовавшийся рядом, выглядел бледным, как смерть. Он мелко-мелко тряс головой, словно в панике отгоняя от себя какие-то дурные мысли.
— Odo cicale Qaa! Zodoreje, lape zodiredo Noco Mada, hoathahe Saitan!
— Будь ко мне благосклонен, ибо я равен тебе! Истинный почитатель высочайшего и несравненного Короля Ада!
Лишь замерли последние слова Распорядителя, как откуда-то снизу раздался глухой раскатистый удар, словно лопнула гигантская струна, либо в гигантский бубен зарядили гигантской колотушкой.
— Первые Врата открыты! — сказал Мессир и повернулся к возбужденной аудитории своим старческим задом.
11. Черная Месса (продолжение)
Конечно, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Сама по себе Черная Месса — это всего лишь кривое отражение обычных церковных служб. Люди, которые балуются участием в таковой, вероятно не слишком сильно умеют напрягать свое воображение, поэтому и ритуалы, в свою очередь, такие же, только наоборот.
После открытия первых Врат весь голый истосковавшийся народ потянулся целовать священника и прикладываться к алтарю. Поцелуи поочередно принимали Мессир и Чаша. Распорядителя звонко чмокали в зад, и распростертую поэтессу лобызали тоже, но, опять же, не в голову. После этого пришло время заниматься другими делами.
Врата теперь должны были открываться одни за другими, в любой момент сатана или какие-нибудь его подручные могли возникнуть и присоединиться к сатанистам. Ох, уж этот сатанизм, право слово!
Несомненно, для пущей важности требуется жертва, что же, без нее не обходилась и эта служба. Бытует превратное мнение, что таковой должен быть ребенок и желательно некрещенный. Но сатанисты, пусть и утратившие «ложный» стыд вместе с одеждами, все-таки сами, в основном, вышли из народа. Из небедного, жаждущего развлечений, но народа. Убивать детей — это государственное дело. Коль преследуется благая цель, то никого не жалко. Царь Ирод в свое время не погнушался отдать приказ, а его подчиненные, специально обученные, не преминули этот приказ исполнить. Ироды и сейчас никуда не подевались, удерживаемые на своих местах экспертами по контролю за людским повиновением. Без этого, вроде бы, и царями не сделаться.
Ну, или маньяки убивают, но они, как правило, в стаи не собираются. Да и уничтожает таких нелюдей само общество. Впрочем, как и любой обычный человек: увидел маньяка — мочи его, козла.
Поэтому сатанисты на берегу Оулуярви подыскивали для этих целей кого-нибудь юного, не испорченного общественными предрассудками. Обязательно, конечно, парня. А еще лучше — двух. Они были предоставлены во время мессы сами себе, а точнее — вызванному из преисподней демону. А тот уже распоряжался с жертвенными людьми по своему разумению. Стравливал между собой, разрывал на части, обращал в сатанизм — уж лучше жертвовать кем-то со стороны, нежели своим сатанистом из слаженного сатанистского коллектива.
Вилье полностью абстрагировался от затевавшейся оргии, ему становилось худо, да, причем, так худо, что он завыл. Вой получился слабый, поэтому никто из прелюбодеев на него не отреагировал. Зато отреагировал Тойво. Что-то или кто-то бился в его разум, порой, он даже начинал видеть вокруг себя в багровом цвете, временами по церковным стенам пробегал сторукий лысый мужчина с извивающимся во все стороны крысиным хвостом, временами это была стоногая женщина с уродливо вытянутой безволосой головой. А вместо его товарища по несчастью возникал призрачный силуэт гигантского насекомого с шевелящимися жвалами, пропадая и вновь появляясь. Также и Вилье — то пропадал, то появлялся. «Предстать перед богом», — вспомнилось Антикайнену.
Ритола, коль мнился в человеческом обличье, с долей ужаса смотрел на Тойво, и тот понял, что и его внешний вид подвергается изменениям. Способность мыслить делалась слабой, подчиняясь одному желанию на уровне инстинкта: убей! И если бы он не был так привязан к этой чертовой пентаграмме с этими чертовыми свечами по лучам, то, без сомнения, бросился бы рвать на части предающихся плотским утехам людей вокруг.
«Предстань перед богом». Да какой это бог? Это Самозванец какой-то. Я ли не смогу с ним справиться?